Избранное. Компиляция. Книги 1-12 (СИ), стр. 544
Шелк вновь вскрикнул от боли, забился в тщетных попытках высвободиться из толстых, как трубы, пальцев.
– А Мускус меня наказал! Унизил!
Встряска прекратилась. Громадная механическая ручища вздернула Шелка кверху, оторвала от пола, точно щенка, сдавила плечо сильней прежнего.
– Ты – талос Крови, – стуча зубами, выдавил Шелк. – Это ты не пустил меня в калитку.
Стальные пальцы разжались, и он мешком рухнул на пол.
– И правильно сделал!
Азота, прихваченного с собою на озеро, за поясом брюк не оказалось.
– Можно мне встать? – с трудом сохраняя твердость голоса, осведомился Шелк в надежде нащупать оружие в штанине брюк.
– Мускус прогнал меня! – взревел талос, устрашающе склонив вперед, к Шелку, передний, вертикальный торс.
Шелк поднялся на ноги, однако азота отыскать не сумел. Когда он любовался озером из святилища, оружие точно было на месте, а значит, скорее всего, выскользнуло из-за пояса при падении и лежит где-то возле верхних ступеней лестницы…
Собравшись с духом, Шелк сделал шажок назад.
– Ужасно сожалею… нет, вправду. Конечно, никакого влияния на Мускуса, невзлюбившего меня так, как тебе и не снилось, у меня нет. Однако Кровь ко мне кое в чем прислушивается, и я сделаю все, что смогу, дабы вернуть тебя на прежнюю службу.
– Врешь!
– Вовсе нет, – заверил его Шелк, рискнув отступить еще на шажок. – Уверяю, я… постараюсь.
– Вы, мягкотелые твари!
С этим талос бесшумно, легко скользнул по ковру на паре широких черных ремней, едва не царапая потолок бронзовым гребнем шлема.
– Вы все на одно лицо, потому что все одинаковы! Ломаетесь с легкостью! Ремонту не подлежите! Бурдюки с мерзкой жижей!
– Бывал ли ты в святилище? – полюбопытствовал Шелк, мало-помалу, как можно незаметнее пятясь назад.
– Да! Мой процессор! Через интерфейс!
На сей раз талос протянул вперед обе стальные руки, удлинив их с такой быстротой, что не дотянулся до Шелка, успевшего вовремя отскочить, всего лишь на толщину пальца. Отпрянув назад, Шелк лихорадочно заслонился от одной из рук тяжелым креслом и нырнул под стол. Немедля поднятый в воздух, стол перевернулся столешницей книзу, обрушился на него, дабы прихлопнуть, словно человек – муху, но Шелк поспешил откатиться вбок. Край массивной столешницы слегка зацепил широкий рукав риз, в лицо дохнуло порывом ветра, стол с треском, с грохотом разлетелся в щепки.
На полу, менее чем в кубите от носа Шелка, тускло блеснул зеленый кристалл в серебристой оправе. Едва Шелк успел подхватить находку, талос подхватил с пола его самого – на сей раз за ворот риз, так что Шелк закачался в его ручище, словно черная бабочка, пойманная за бархатистые траурные крылышки.
– Мускус обидел меня! – проревел талос. – Обидел, унизил и выгнал! Обратно к Потто! А тот остался мной недоволен!
– Я здесь совсем ни при чем, – умиротворяюще заверил его Шелк. – Совсем ни при чем, и помогу тебе, если сумею, – клянусь, помогу!
– Ты проник внутрь! А я стоял в карауле! – встряхнув его, пояснил талос. – Ничего, туннелям красная водичка не страшна!
Не выпуская Шелка, талос медленно, но неуклонно заскользил назад, сквозь разошедшуюся лепестками стену и в то же время, укоротив руки, привлек жертву вплотную к устрашающему лику.
– Я не желаю тебе ничего дурного, – сообщил ему Шелк. – Убийство хема – грех столь же тяжкий, как и убийство био, а ты ведь практически хем.
Талос на долю секунды приостановился.
– Хемы – хлам!
– Хемы – чудесные конструкции, раса, сотворенная нами, био, в давние-давние времена, по собственному образу и подобию, из металла и полимеров.
– Био – рыбьи потроха!
Скольжение задним ходом возобновилось.
Шелк, крепко стиснув азот в левой ладони, нащупал большим пальцем демона.
– Прошу тебя, обещай не предавать меня смерти.
– Еще чего!
– Позволь мне вернуться наверх.
– Еще чего!
– Клянусь, я больше не причиню тебе никакого вреда, а если смогу, помогу.
– Я швырну тебя об пол и размозжу в кашу! – проревел талос. – Одним ударом!
Лепестки в стене сомкнулись за спиной Шелка. Далее, за ними, начинался длинный сумрачный коридор в два с небольшим раза шире талоса, пробитый в сплошном камне утеса.
– А как же гнев божий, сын мой? – в отчаянии напомнил Шелк. – Неужто ты не страшишься гнева бессмертных богов? Я ведь слуга одного из них и в дружбе еще с одной богиней.
– Я служу Сцилле!
– А я, будучи авгуром, нахожусь под защитой всех богов, включая и ее.
Стальная ладонь, встряхнув Шелка сильнее прежнего, разжала хватку. Рухнув на темный, грязный каменный пол, Шелк едва не выронил азот. Распростершийся навзничь, полуослепший от боли, он приподнял голову и разглядел в полумраке, над жуткой маской великана-людоеда, блестящий сталью кулак, поднятый к самому потолку.
Под оглушительное хлопанье крыльев Иеракса в ушах, не имея времени ни на раздумья, ни на уговоры, ни на угрозы, ни на хитрости, Шелк вдавил демона в рукоять.
Выметнувшись из рукояти, не знающая преград дизъюнкция клинка азота угодила талосу точно под правый глаз. Место удара расцвело снопом искр – частиц мелкого, добела раскаленного шлака; стальной кулак обрушился вниз, но на лету ушел в сторону от цели, грохнул о каменный пол слева.
Изувеченная голова талоса окуталась черным дымом, из пробоины с треском рванулись наружу оранжевые языки пламени. Коридор содрогнулся от оглушительного, исполненного муки и ярости рева. Стальные кулаки беспорядочно, слепо замолотили по стенам, в воздухе засвистели острые, точно кремешки, осколки камня. Горящий, лишившийся зрения, талос неуверенно качнулся в сторону Шелка.
Всего один взмах азотом, и оба широких темных ремня, рассеченные надвое незримым лезвием, хлестнули по полу, по стенам, по туловищу гибнущего талоса, точно бичи, а после, обмякнув, безжизненно опали вниз. Приглушенный взрыв – и в тот же миг массивное, вроде крытой повозки, тело за вертикальным торсом талоса тоже вспыхнуло жарким пламенем.
Поспешив отползти от пылающей, окутанной дымом машины, Шелк отпустил демона, поднялся на ноги, сунул азот за брючной пояс, отряхнул от пыли черные ризы и извлек из кармана четки с пустотелым крестом.
– Властью мне данной ныне прощаю и разрешаю тебя, сын мой, от всех грехов, – зачастил он, вновь и вновь осеняя горящего талоса знаком сложения.
Вначале напев его зазвучал монотонно, едва ли не механически, но стоило только вспомнить, сколь чудесно, сколь грандиозно великодушие богов, голос набрал силу, задрожал от нахлынувших чувств:
– Вспомни же слова Паса, рекшего: «Повинуйтесь воле моей, живите в мире, плодитесь и размножайтесь, и да не потревожит никто из вас печати моей. Так избежите вы моего гнева. Придите ко мне доброй волей, и все сотворенное вами зло вам простится»…
Возвращая Росомахе письмо Гиацинт, Наковальня глумливо осклабился. На новой печати, вроде прежней, но не такой же в точности, красовалось изображение язычка пламени, пляшущего над парой сложенных горстью ладоней.
– Должно быть, полное ее имя – Гименокаллис, – заметил Наковальня. – Мило, мило. Сам раз или два таким пользовался.
– Писал все это не я, – мрачно буркнул в ответ Росомаха. – А тебе велено поскорей написать патере Шелку записку с распоряжением явиться к Его Высокопреосвященству в тартлицу. Время назначь сам и отметь в дневном расписании Его Высокопреосвященства.
Коротышка протонотарий закивал, скаля заячьи зубы.
– А ты возьмешь на себя доставку его по адресу? Не хотелось бы, знаешь, высвистывать другого мальчишку… только из-за того, что старику Реморе потребовалось загнать в будку разгулявшегося кобелька.
Пухлый патера Росомаха, побагровев, сжав кулаки, придвинулся вплотную к нему.
– Закрой рот, женка авгурская! Патера Шелк – настоящий мужчина. Что б он ни проделывал с этой девицей, он стоит дюжины таких, как ты, и трех вроде меня. Запомни сие как следует… особенно соотношения, ясно?