Избранное. Компиляция. Книги 1-12 (СИ), стр. 510
Синель негромко рассмеялась.
Шелк, выпрямившись, повернулся к ней.
– На нас майтера смотрит, помнишь? Будь добра, вернись на место и сядь. Пускать в ход власть мне не хочется, но если понадобится, я ею воспользуюсь, не сомневайся.
– Да ведь эта женщина… шпионка! – воскликнула Синель.
Казалось, собственные слова изрядно удивили ее и в то же время весьма позабавили.
III
Гости
На старом кладбище Шелк бывал часто, однако на арманекронах еще не ездил ни разу (вернее сказать, прежде арманекроном неизменно служила повозка Гольца). По пути туда все каждый раз торжественно шли за повозкой, как того требовали обычаи, а возвращаясь обратно, Голец почти всегда предлагал подвезти Шелка, и Шелк ехал назад, до собственного квартала, сидя с ним рядом, на дощатых, посеревших от времени козлах.
Ну а сегодня ему впервые довелось проехаться на настоящем арманекроне (стекло, сверкающее черным лаком дерево, черные плюмажи, пара вороных коней), нанятом за умопомрачительную – целых три карточки! – плату у того же гробовщика, которому был заказан гроб для Дриадели. Едва хромавший за арманекроном к тому времени, как процессия добралась до кладбища, Шелк принял предложение ливрейного кучера подвезти его с искренней благодарностью и был до глубины души поражен, обнаружив, что козлы арманекрона снабжены спинкой, причем и сиденье, и спинка обиты элегантной, сверкающей черной кожей, подобно дорогостоящим креслам. Мало этого, изрядная высота козел позволяла разглядывать окрестные улицы под совершенно новым, непривычным углом!
Кучер, откашлявшись, метко сплюнул наземь меж конских крупов.
– Усопшая тебе кем доводилась, патера? Подругой?
– Хотелось бы мне ответить «да», – со вздохом откликнулся Шелк. – Увы, я даже не был с нею знаком. Скорее уж я – друг ее матери… вернее, смею считать себя таковым. Это она оплатила и твою роскошную карету, и бессчетное множество прочих вещей, так что я перед нею в немалом долгу.
Кучер учтиво кивнул.
– Надо же… опять новые впечатления, причем второй раз за три дня, – продолжал Шелк. – Я никогда в жизни не ездил на пневмоглиссере, но не далее как позавчера один весьма состоятельный человек крайне любезно предоставил мне одну из собственных машин для возвращения домой… а сегодня вот это! И, знаешь, твоя карета, по-моему, едва ли не лучше. Отсюда и видно гораздо больше, и чувствуешь себя… даже не знаю. По меньшей мере одним из советников. Неужели ты каждый день разъезжаешь вот так, правя этой каретой?
– Ну да, – с усмешкой подтвердил кучер. – А еще коней чищу, кормлю и пою, навоз из стойл выгребаю и так далее и тому подобное, да за каретой ухаживаю. С ней, видишь ли, тоже работы хватает: вощи ее, полируй, в чистоте содержи, колеса смазывай… Нет, те, кто сзади едет, больше раза не жалуются, а вот их родня – да. Говорят: скрип уныние навевает и так далее. Приходится смазывать что ни день, хотя это, скажу тебе, куда легче, чем мыть да натирать дерево воском до блеска.
– Завидую я тебе, – признался Шелк, ничуть не кривя душой.
– Да, в общем, житье – грех жаловаться, пока едешь спереди. А ты, патера, если не ошибаюсь, труды на сегодня закончил?
– Закончил, – кивнул Шелк, – если Прощение Паса никому не потребуется.
Кучер полез за пазуху и извлек из внутреннего кармана зубочистку.
– Но если потребуется, вставай и иди, верно?
– Ну, разумеется.
– А скольких голубей, козлят и прочей живности ты извел, прежде чем мы покойную на кладбище повезли?
Шелк призадумался, подсчитывая принесенные жертвы.
– Общим числом четырнадцать, считая птиц. Нет, не четырнадцать – пятнадцать, ведь Чистик привел обещанного барана. О нем я совсем позабыл, хотя его внутренности предсказали, что мне… впрочем, это не важно.
– Пятнадцать голов, считая взрослого барана. И всех их ты наверняка забил, у всех потроха изучил, а после туши разделал сам, лично.
Шелк вновь кивнул.
– А потом еще, с этакой-то ногой, шагал за город, всю дорогу читая молитвы и так далее. И только сейчас можешь сбросить ботинки, если только кому-нибудь не приспичит распрощаться с жизнью. А если приспичит, обувайся и – шагом марш. Да-а, житье у вас, авгуров, хоть куда! Почти как наше, а?
– Да, в общем, житье – грех жаловаться, пока назад спереди подвезти не отказывают, – ответил Шелк в тон кучеру.
Оба расхохотались.
– А там, в мантейоне, у вас, никак, стряслось что-то?
– Было дело, – кивнув, подтвердил Шелк. – Удивительно только, что ты услышал о случившемся так быстро.
– Когда я приехал, патера, вокруг только об этом и толковали. Сам-то я вовсе не верую, ничего о богах не знаю и знать не хочу, а и то заинтересовался.
– Понятно, – потерев щеку, протянул Шелк. – В таком случае известное тебе ничуть не менее важно известного мне самому. Я знаю лишь, что произошло там в действительности, а ты – что говорят о происшедшем люди, и это как минимум значит нисколько не меньше.
– Мне одно странно: с чего она вдруг явилась, после того как никто из них к нам вон сколько времени не заглядывал. Не объяснила ли, а?
– Нет, и спросить я, разумеется, не мог. К богам с расспросами приставать не положено. Расскажи лучше, что говорили люди у мантейона. Все, что услышал.
К тому времени, как кучер осадил коней напротив садовой калитки, снаружи почти стемнело. Завидев Шелка, Лисенок с Ворсинкой, игравшие посреди улицы, осыпали его градом вопросов:
– К нам вправду богиня приходила, патера?
– Настоящая?
– Какова она собой?
– Ты хорошо ее рассмотрел, патера?
– А поговорить с ней успел?
– А она тебе что сказала?
– Можешь нам рассказать, что она говорила?
– Да, что она говорила?
Шелк поднял руку, призывая мальчишек к молчанию.
– Вы сами могли бы увидеть ее, если б соизволили посетить жертвоприношение, как вам и полагалось.
– Нас не пустили.
– Внутрь войти не позволили.
– Весьма прискорбно слышать, – ничуть не кривя душой, сказал обоим Шелк. – Иначе вы бы узрели Пригожую Киприду вместе со мною, в отличие от прочих собравшихся, а собралось их, сдается мне, сотен пять, если не более. Итак, слушайте. Знаю, вам не терпится получить ответы на заданные вопросы – сам бы на вашем месте от любопытства сгорал, однако в течение пары следующих дней мне придется немало рассказывать о сегодняшней теофании, и я не хотел бы утратить свежести впечатлений. Кроме того, я непременно расскажу о ней всем вам, в палестре, во всех подробностях, а слушать одно и то же дважды, согласитесь, скучно.
Присев на корточки, Шелк устремил взгляд в изрядно перепачканное лицо меньшего из мальчишек.
– А для тебя лично, Лисенок, во всем этом есть особый урок. Всего лишь два дня назад ты спрашивал, действительно ли в нашем Окне появится кто-нибудь из богов, помнишь?
– Ага. И ты сказал, что этого придется ждать долгое время, а на самом деле долго ждать не пришлось.
– Нет, Лисенок, не совсем так. Я говорил: возможно, этого придется ждать очень долгое время, но в основном ты совершенно прав. Действительно, я полагал, что ждать нам придется долго, быть может, не одно десятилетие, и самым прискорбным образом ошибся, однако речь не об этом. Указать мне хотелось на следующее: когда ты задал вопрос, остальные ученики рассмеялись. Решили, будто он смешон до нелепости. Помнишь?
Лисенок без тени улыбки кивнул.
– Все рассмеялись, словно вопрос твой глуп, поскольку искренне сочли его глупым. Однако тут они ошиблись еще прискорбней, чем я, и теперь это, не сомневаюсь, понятно даже им. Вопрос твой был серьезен и весьма важен, а ошибся ты лишь в одном – задав его тому, кто знает разве что самую малость больше, чем ты. Посему запомни этот урок как следует: впредь никогда не позволяй насмешкам отвратить тебя от серьезнейших, важнейших вопросов всей жизни. Запомни и никогда о том не забывай.
С этими словами Шелк сунул руку в карман.