Избранное. Компиляция. Книги 1-12 (СИ), стр. 508
Чутье старой майтеры Розы подсказывало: богиня сия – не Эхидна, нет, не Эхидна. Скорее уж Фельксиопа, а может, даже Сцилла-Испепелительница. В конце концов, Сцилла – еще одна из особо почитаемых ею богинь, и к тому же сегодня как раз сциллица…
Но вот голос утих, утих, а краски, замедлив пляс, постепенно поблекли подобно чудесной, замысловатой мозаике омытых рекою камней, исчезающей без следа, как только камни подсохнут под жарким солнцем. Тогда Шелк, не поднимаясь с колен, склонился вперед, коснулся лбом пола святилища. Скорбящие с прочими прихожанами зароптали, и вскоре их ропот, набрав силу, загремел под сводами мантейона, словно буря. Шелк оглянулся назад. Один из грубоватых с виду молодых людей, сидевший обок от Орхидеи, что-то выкрикивал, потрясал поднятым над головой кулаком, не сводя глаз со Священного Окна; глаза его страшно выпучились, лицо побагровело от неких чувств, о характере каковых Шелк мог лишь догадываться. Прекрасная девушка с кудрями чернее бус Орхидеи танцевала в центральном проходе под музыку, игравшую только для нее одной…
Поднявшись, Шелк медленно прохромал к амбиону.
– Все вы вправе услышать…
Казалось, его голоса попросту не существует в природе. Язык и губы исправно двигались, и воздух из легких стремился наружу обычным порядком, однако царившего в мантейоне гама, пожалуй, не перекричал бы даже самый горластый глашатай.
Тогда Шелк, воздев кверху руки, вновь повернулся к Священному Окну. Пустое, словно никакой богини там вовсе не появлялось, Окно мерцало привычной серой рябью. Вчера, в желтом доме на Ламповой улице, богиня сказала, что вскоре – вскоре! – поговорит с ним снова…
«И слово сдержала», – подумал Шелк.
Тут ему как-то само собой пришло в голову, что отныне регистры позади Священного Окна не пусты, какими он привык видеть их с первого дня служения. Теперь один из них должен показывать цифру один, а другой – продолжительность сегодняшней теофании, измеренную в единицах, непонятных никому из живущих. Взглянуть бы на них сию же минуту, убедиться б в реальности всего, что он видел и слышал…
– Все вы вправе услышать…
Собственный голос прозвучал тоненько, жидковато, но на сей раз Шелк хотя бы расслышал его.
«Все вы вправе услышать собственные слова, когда совершенно себя не слышите, – подумал он. – Все вы вправе знать, что чувствовали, что сказали бы либо хотели бы сказать богине, но, увы, большинству из нас сие не дано».
Тем временем крики и шум шли на убыль, опадали, словно волна в озере.
«Мощнее, – велел себе Шелк, – от диафрагмы! Вспомни, за что тебя в схоле хвалили!»
– Все вы вправе узнать, что сказала и каким именем назвалась богиня. Имя ее – Киприда – как вам известно, не принадлежит к Девяти Именам. Еще, – не успев вовремя прикусить язык, добавил он, – вы вправе узнать, что недавно Киприда явила мне личное откровение.
Явила, однако велела никому о том не рассказывать, а он рассказал… Теперь она наверняка никогда не простит его, да и сам он уж точно никогда не простит себе этакой невоздержанности!
– Киприда упомянута в Писании семь раз. Там сказано, что она неизменно питает интерес к… к юным женщинам. К женщинам брачного возраста, особенно молодым. И, несомненно, заинтересовалась Дриаделью. Заинтересовалась, я уверен.
В мантейоне сделалось тихо, многие внимательно слушали, однако в голове Шелка, обремененной чудом богоявления, не осталось ни одной связной мысли.
– Итак, Пригожая Киприда, удостоившая нас немыслимой благосклонности, упоминается в Хресмологическом Писании семь раз… впрочем, об этом я, кажется, уже говорил, хотя некоторые из вас меня, вполне возможно, не слышали. В дар ей надлежит приносить белых голубей и белых же кроликов, отсюда и голуби… да. Голуби – дар Киприде от ее матери… то есть от матери Дриадели. От Орхидеи.
К счастью, тут ему, словно по подсказке богов, вспомнилось еще кое-что.
– В Писании Киприда почитается любимой спутницей Паса среди всех меньших богов.
Сделав паузу, Шелк сглотнул:
– Да, я сказал, что все вы вправе услышать все изреченное ею. Так велит мне канон. К несчастью, соблюсти каноны я сейчас не смогу, как бы мне того ни хотелось. Часть ее слов предназначена единственно для главной из скорбящих. Сию часть мне надлежит передать ей наедине, и я постараюсь устроить это немедленно, как только покончу с прочим.
Множество лиц всколыхнулось, заволновалось, словно море; туженицы – и те слушали Шелка с вытаращенными глазами, в изумлении поразевав рты.
– Она… то есть Пригожая Киприда… сообщила о трех вещах. Одна из них – та самая весть, которую я должен передать приватно. Еще она удостоила нас пророчества, дабы все вы уверовали, и… По-моему, сомневающихся здесь, среди нас, нет ни единого, но, может статься, кто-то из вас усомнится в сегодняшней теофании позже. Возможно также, что она имела в виду весь наш город, всех жителей Вирона. Пророчество ее таково: здесь, в Вироне, будет совершено величайшее преступление, причем успешное. Киприда накроет… э-э… преступников собственной мантией, и посему они преуспеют в задуманном.
Потрясенный до глубины души, Шелк замолчал, лихорадочно собираясь с мыслями, но тут на выручку ему пришел незнакомец, сидевший невдалеке от Чистика.
– Когда?! – во весь голос заорал он. – Когда его ждать?
– Сегодня ночью, – откашлявшись, ответил Шелк. – Киприда сказала: сегодня ночью.
Вопрошавший, захлопнув разинутый рот, оглядел сидевших рядом.
– И, наконец, третье: вскоре она снова явится к сему Священному Окну. Об этом я и просил ее – должно быть, некоторые из вас слышали как. Молил ее вернуться, и она ответила, что вернется к нам в самом скором будущем. Вот и все… все, что я могу сказать ныне.
Увидев склоненную голову майтеры Мрамор, Шелк почувствовал, что она молится за него, молится об укреплении его сил и самообладания, которых ему явно недоставало, и сам факт сей чудесным образом придал ему сил.
– Теперь я должен просить главную из скорбящих подняться сюда. Орхидея, дочь моя, будь добра подойти ко мне. Нам следует удалиться в… в уединенное место, где я смогу передать тебе весть от богини.
С этой целью Шелк решил вывести Орхидею боковой дверью в сад, но мысли о саде заставили его вспомнить про нетель и прочие жертвы.
– Вы же все будьте добры остаться на местах, либо, если угодно, расходитесь, позвольте другим приобщиться к священной трапезе. Сие будет благим деянием. Прощание с Дриаделью продолжится, как только я передам весть богини по назначению.
Прихватив с собой оставленную позади Священного Окна трость Крови с головой львицы на набалдашнике, он повел Орхидею вниз, к боковой двери.
– Снаружи, в беседке, есть скамьи. С твоего позволения, мне нужно снять с ноги вот эту повязку и ударить ею обо что-нибудь твердое. Надеюсь, ты не возражаешь?
Орхидея оставила вопрос без ответа.
До выхода в сад Шелк даже не понимал, какая жара царит в мантейоне, возле алтарного огня. Казалось, сад раскален докрасна: кролики, лежа на боку, жадно хватали ртом воздух, травы майтеры Мрамор увядали едва ли не на глазах, но ему сухой, знойный ветер показался прохладным, а пылающий брус полуденного солнца, в другое время ударивший бы в лицо, точно молот, совершенно утратил силу.
– Ох… горло промочить надо бы, – выдохнул он. – То есть воды напиться. Кроме воды, у нас ничего нет. Не сомневаюсь, тебе тоже хочется пить.
– Уж это точно, – подтвердила Орхидея.
Проводив ее в беседку, Шелк дохромал до кухни обители, покачал ручку помпы, пока из носика не хлынула вода, и с наслаждением подставил под струю голову.
Вновь выйдя в сад, он подал Орхидее кружку с водой, а вторую, для себя, наполнил из прихваченного с кухни карафа.
– По крайней мере, холодная. Сожалею, что не могу предложить тебе вина. Через день-другой благодаря тебе запасусь, но сегодня с утра просто времени не хватило.
– Вода – как раз то, что мне нужно. Голова разболелась, – призналась Орхидея. – Красива она была, верно?