Избранное. Компиляция. Книги 1-12 (СИ), стр. 484
С этим она решительно обмакнула перо в чернила.
Не ожидавший подобного, Шелк закрыл разинутый рот и спрятал пенал в карман.
– И еще можешь сказать всем, что я – ее мать. Скажи обязательно, слышишь? Как называется эта штуковина, на которую в мантейонах забираются речи держать?
– Амбион, – подсказал Шелк.
– Да, точно. Здесь я никому об этом не говорила, так как знала – мы обе знали заранее, что девочки начнут болтать про нее, да и про меня, за спиной. Вот ты им завтра и скажешь. С амбиона. И на камне ее вели то же самое написать.
– Хорошо, – кивнул Шелк.
Орхидея принялась размашисто выписывать чек; павлинье перо замелькало, закачалось над столиком.
– Завтра, так? А во сколько?
– Начнем, пожалуй, в одиннадцать.
Лицо Орхидеи окаменело.
– Непременно приду, патера. Все придем, до единой.
Затворяя за собой дверь в комнаты Орхидеи, Шелк в который уж раз изумленно покачал головой. У двери, в коридоре, его дожидалась Синель. Уж не подслушивала ли? Если да, многое ли сумела услышать? Обо всем этом оставалось только гадать.
– Ты хотел поговорить, – сказала она.
– Да, но не здесь же.
– Я ждала у себя, а тебя нет как нет. Пойду, думаю, погляжу, что стряслось.
– Разумеется…
Вспомнив, что до сих пор держит полученный от Орхидеи чек на сотню карточек в руке, Шелк аккуратно сложил его пополам и сунул в карман риз.
– Разумеется, я же сказал, что приду через минуту-другую, не так ли? Боюсь, мы с Орхидеей беседовали куда дольше. Что ж, могу лишь принести извинения.
– Ты все еще хочешь поговорить у меня?
Шелк, в нерешительности замешкавшись, поразмыслил и, наконец, кивнул:
– Да. Нам нужно побеседовать с глазу на глаз, а еще я хотел бы взглянуть, где твоя комната.
XI
Глас призывающий
– Комнаты, где живет Орхидея, устраивались для домохозяина с женой, – объяснила Синель. – Рядом проживала их мелюзга, дальше селили старших слуг, а еще дальше, наверное, горничных. Моя комната где-то посередине, на полпути внутрь. Бывает хуже.
Следуя за ней, Шелк повернул налево и оказался в затхлом, изрядно пропахшем кислятиной коридоре.
– Половина комнат выходит на двор, как моя. Только это не так хорошо, как кажется: во дворе, бывает, устраивают большие гулянки и от шума деваться некуда, разве что торчать там до конца… а в этом тоже, знаешь ли, радости мало. Ведешь их, пьянющих, к себе, наверх, им дурно становится, а после вони ничем не вытравить. Думаешь: ну все, вроде не пахнет, но погоди, как только к вечеру дождь пойдет…
Оба свернули за угол.
– А бывает, они по мосткам за девушками гоняются – такой грохот стоит!.. Но наружные комнаты с этой стороны выходят окнами в проулок. И света мало, и вонь снизу жуткая.
– Понятно, – пробормотал Шелк.
– Так что с той стороны житье тоже не сахар, да еще решетки на окнах терпи. Нет, я от добра добра искать не стану!
Остановившись, Синель выдернула из ложбинки меж пышных грудей ключ на шнурке и отперла одну из дверей.
– А те комнаты, дальше, свободны?
– Ага, как же! Свободных, по-моему, во всем доме ни одной не найти. Орхидея уж месяц как всем приходящим дает от ворот поворот. Моя подружка хотела бы к нам перебраться – я обещала сказать ей, когда кто-нибудь съедет.
– Теперь-то она, наверное, сможет занять комнату Дриадели?
Комната, отведенная Синели, оказалась вдвое теснее хозяйкиной спальни, причем большую часть пола занимала громадных размеров кровать. Вдобавок вдоль стены ее тянулся ряд сундуков, а в углу высился старый платяной шкаф с висячим замком в приделанных к дверцам проушинах.
– Ага, наверное. Сегодня же ей скажу. Дверь – как, открытой оставить?
– Сие, на мой взгляд, вряд ли разумно.
– Ладно, – согласилась Синель и затворила дверь. – Но запирать не стану. Я вообще на замок не запираюсь, когда здесь мужчина: плохо кончиться может. На кровать со мной сядешь?
Шелк отрицательно покачал головой.
– Как хочешь.
Синель устроилась на кровати, а Шелк, с немалым облегчением опустившись на один из сундуков, зажал меж коленей трость с головой львицы.
– Так, ладно. Чего тебе?
Шелк покосился в сторону распахнутого окна.
– По-моему, снаружи, на галерее, вполне можно стоять, оставаясь незамеченным изнутри. С твоей стороны было бы весьма благоразумно убедиться, что там никого нет.
– Послушай-ка, ты, – огрызнулась Синель, ткнув в его сторону пальцем, – вообще-то я тебе ничего не должна: денег – даже несчастной пары долек – ты мне не платишь. Дриадель была мне вроде подруги… ну то есть мы с ней особо не цапались, а ты ее, как-никак, пожалел, доброе дело для нее сделал, и я подумала: ладно, хочешь поговорить со мной – хорошо, идет. Однако у меня своих дел еще куча, а к вечеру нужно вернуться сюда и вкалывать как ломовая лошадь. Так что давай, говори безо всяких, да гляди, если мне разговор не понравится!..
– И что ж ты, Синель, сделаешь в таком случае? – кротко осведомился Шелк. – Прирежешь меня? Вряд ли: кинжала-то у тебя больше нет.
Невольно разинувшая рот, Синель поспешила сомкнуть ярко накрашенные губы.
Шелк безмятежно прислонился спиной к стене.
– Не такая уж все это, знаешь ли, ужасная тайна, – продолжал он. – Если б о происшествии, как положено, уведомили городскую стражу, они наверняка немедля поняли бы, что здесь случилось. Конечно, мне потребовалась пара минут, но я ведь в подобных вещах разбираюсь не очень.
Глаза Синели вспыхнули яростью.
– Она сама закололась! Сама! Ты же видел!..
С этим она кивнула в направлении собственной талии.
– Безусловно, ее руку на рукояти твоего кинжала я видел. Это твои проделки или она перед смертью просто пыталась выдернуть кинжал из груди?
– Не докажешь ты ничего!
– Будь добра, не глупи, – вздохнул Шелк. – Сколько тебе лет, только честно?
– А это тебе зачем?
– Наверное, незачем. Просто с тобой я поневоле чувствую себя многоопытным мудрым старцем, совсем как с детишками из нашей палестры… Впрочем, ты, кажется, ненамного старше некоторых из них.
Синель, умолкнув, прикусила губу.
– Девятнадцать мне, – выдержав паузу, отвечала она. – Слово-лилия… по крайней мере, я, честно, сама так считаю. По моему счету, мне около девятнадцати. Больше, чем многим другим из наших девчонок.
– А мне двадцать три, – сообщил ей Шелк. – Кстати, тебя не затруднит обращаться ко мне «патера»? Это поможет не забывать, кто я такой. Или, если угодно, какой на мне сан.
Синель покачала головой:
– Думаешь, я – лялька безмозглая, соску от сиськи не отличу, слопаю, что ни скорми? Не на ту напал! Да я знаю уйму такого, чего тебе во сне не приснится, понял?! И Дриадель не я подколола, Сфингой клянусь, не я! И тебе в жизни не доказать, что это я ее!.. Чего ты вообще ко мне вяжешься?
– По большому счету просто помочь тебе хочу, если сумею. Видят боги – особенно Иносущий, – в помощи ты нуждаешься не первый год.
– Много с вас, таких, помощи!
Шелк напоказ, картинно пожал плечами.
– Пока что совсем немного, но ведь это только начало. По-твоему, ты знаешь много больше, чем я… А читать, например, умеешь?
Синель, поджав губы, отрицательно покачала головой.
– Вот, видишь? Хоть тебе и ведомо много такого, что неведомо мне – этого я вовсе, вовсе не отрицаю, – все дело сводится к тому, что у нас с тобой разные знания. К примеру, тебе хватает ума на ложные клятвы именем Сфинги: ты знаешь, что никаких кар за сей поступок не понесешь, и, кажется, мне тоже следует этому выучиться. Еще вчера поутру я не осмелился бы на подобное, да и сейчас, говоря откровенно, вряд ли осмелюсь.
– Я не соврала!
Шелк, уложив трость Крови поперек коленей, окинул долгим взглядом резную голову львицы.
– Ну, как же не соврала, когда именно что соврала? Вот, например, утверждаешь, будто я не сумею доказать истинность своих слов. В каком-то смысле это чистая правда. Действительно, я не смог бы доказать своих обвинений в суде общего права, будь ты девицей из состоятельного, высокопоставленного семейства. Разумеется, ты к таковым не относишься, но ведь и я не намерен доводить дело до судебного разбирательства. Однако изобличить тебя перед Орхидеей или Кровью мне вполне по силам. Особенно если добавить, что ты мне во всем призналась – а ты ведь, по сути, уже признала вину, сколько бы ни отнекивалась. Полагаю, Орхидея велит тому, лысому – кажется, он тоже живет здесь – избить тебя и прогнать за порог. Что сделает Кровь, даже гадать не стану. Может, и ничего.