Избранное. Компиляция. Книги 1-12 (СИ), стр. 472

На крупном сером осле Чистика, в дамском седле, куда-то ехала его мать, однако Шелк, глядя ей вслед поверх озаренных сиянием небосвода крыш, так и не смог, не нашел в себе сил окликнуть ее. Добежав до того места, где видел мать, он обнаружил среди палой листвы старенький деревянный бюст кальда, некогда принадлежавший ей, но стоило только поднять его, бюст превратился в мяч. Пожав плечами, Шелк сунул мяч в карман брюк… и проснулся.

Ярко сиявшее за окном солнце раскалило спальню настолько, что все его тело взмокло от пота. Сев, Шелк надолго припал губами к кувшину с чуть теплой водой. По счастью, самое главное – ключ от ржавого денежного ящика – оказался на месте. Опуская голову на подушку, Шелк вспомнил, что запер внутри Гиацинт.

Едва он прилег, на груди, откуда ни возьмись, появился, встал во весь рост, склонил голову на сторону, смерил его изучающим взглядом бесенок в черных одеждах, вооруженный кроваво-алым мечом. Не ожидавший подобного, Шелк встрепенулся, и бесенок исчез, задрожав в воздухе, словно флажок на ветру.

Из-за окна хлестнули внутрь, покатились по полу капли твердого, сухого дождя, не принесшего с собою ни ветра, ни спасения от жары, и Шелк, застонав, уткнулся покрытым испариной лицом в подушку.

Окончательно разбудил Шелка голос майтеры Мрамор, звавшей его снаружи. С трудом одолевая сонную муть в голове, Шелк принялся гадать, сколько же он проспал, и в итоге пришел к заключению, что проспал до обидного мало.

Покачнувшись, он поднялся на ноги. Небольшие часы, деловито тикавшие возле триптиха, утверждали, что на дворе почти полдень. Что же показывали их стрелки, когда он наконец позволил себе рухнуть в постель? Восемь? Восемь с четвертью? Половину девятого? Ах, Ломелозия, бедняжка Ломелозия, пострадавшая от когтей филина… или укушенная демоном. Крылатым демоном, раз уж ему удалось проникнуть в спальню через окно, а стало быть, демоном невероятным, небывалым вдвойне.

Моргнув, Шелк зевнул во весь рот, протер заспанные глаза.

– Патера? Патера, ты у себя?

Если подойти к окну, майтера Мрамор его увидит…

– Что случилось, майтера? – откликнулся Шелк, нащупывая в ящике комода свежее исподнее.

– Здесь доктор! Говорит, что пришел заняться тобой! Ты ранен, патера?

– Минутку!

Натянув лучшие свои брюки, единственную оставшуюся в целости пару, Шелк двинулся к окну и по пути дважды чувствительно уколол пятку о мелкие камешки.

Майтера Мрамор дожидалась его появления на узкой дорожке. Поднятое кверху, ее лицо сверкало металлом в лучах палящего солнца. Рядом, с потертым лекарским саквояжем коричневой кожи в руке, стоял доктор Журавль.

– Да благоволят вам обоим все боги сим утром, – учтиво приветствовал их Шелк.

В ответ Журавль замахал свободной рукой:

– Сфингицы и иераксицы, помнишь? По сфингицам и иераксицам я бываю здесь, в ваших краях! Сегодня у нас что? Сфингица! Впусти меня поскорей!

– Сейчас-сейчас, – заверил его Шелк, – только оденусь.

При помощи одолженной Кровью трости, украшенной головой львицы, он похромал вниз. Плечо и лодыжка разболелись как никогда прежде, однако Шелк твердо заверил себя, что ничего страшного в этом нет: должно же обезболивающее действие снадобья, впрыснутого ему Журавлем накануне, и весьма опрометчиво отведанных крепких напитков когда-нибудь завершиться. Прихрамывая, морщась на каждом шагу, он поспешил в кухню и, после недолгих колебаний насчет блестящего иглострела Гиацинт, рассовал по карманам чистых брюк разношерстное собрание вещиц, оставленных на столе.

– Патера!

Окно в сад по-прежнему загораживало серое одеяло. Превозмогая искушение сдернуть его, Шелк проковылял в селларию, распахнул дверь и приступил к процедуре знакомства:

– Майтера, это доктор Журавль…

Майтера Мрамор чинно кивнула.

– Мы уже познакомились, – сообщил доктор. – Я швырял камешки в твое окно – а что оно твое, не могло быть никаких сомнений, поскольку изнутри доносился твой храп, – и тут майтера, увидев меня, представилась по всей форме.

– Ты посылал за ним, патера? – осведомилась майтера Мрамор. – Должно быть, он поселился в нашем квартале совсем недавно.

– Я не живу здесь, – объяснил ей Журавль. – Всего лишь дважды в неделю наношу сюда по нескольку визитов. Другие мои пациенты все поголовно спят допоздна, – подмигнув Шелку, добавил он, – но Шелка я понадеялся застать на ногах.

Шелк покаянно потупил взгляд.

– Боюсь, сегодня я тоже с удовольствием спал бы допоздна.

– Весьма сожалею, что поднял тебя с постели, но дело вот в чем: давай-ка я, как только закончим, подвезу тебя куда следует. Помногу ходить пешком с такой лодыжкой, знаешь ли, не рекомендуется. Для начала тебя надо бы усадить. Не войти ли нам в дом? – предложил Журавль, кивнув за дверь, в сторону селларии.

– Позволь присмотреть за тобою, патера? Снаружи, из-за двери? – отважилась подать голос майтера Мрамор.

– Хорошо, – решил Шелк, рассудив, что поговорить с Журавлем без лишних ушей вполне сможет и по пути к желтому дому. – Разумеется, майтера. Как пожелаешь.

– Я ведь ни о чем не знала. Кое-что нам с майтерой Мятой рассказала за завтраком майтера Роза, однако ей самой известно не так уж много. Думаю, ты обошелся с ней несколько… несколько бесцеремонно.

– Да, верно, весьма бесцеремонно.

Отступая в селларию, Шелк виновато склонил голову. Муки совести заглушили даже боль в лодыжке: майтере Розе, вне всяких сомнений, очень хотелось есть, а он отправил ее восвояси. Разумеется, она проявила чрезмерное любопытство, но что поделаешь, такова уж ее натура. Вдобавок, любопытствуя, майтера Роза наверняка не имела в виду ничего дурного – или, по крайней мере, нисколько не сомневалась в доброте собственных намерений. Как беззаветно служит она мантейону вот уже шестьдесят лет… а нынче утром он, Шелк, отказал ей в угощении!

Рухнув в ближайшее из старых, заскорузлых до деревянной жесткости кресел, Шелк тут же встал и сдвинул его на пару кубитов в сторону, чтобы майтера Мрамор снаружи могла все видеть.

– Ничего, если я поставлю саквояж вот сюда, на столик? – спросил Журавль, обойдя его слева и остановившись вне поля зрения майтеры Мрамор.

Никаких столиков там не имелось, однако Журавль извлек из саквояжа бесформенный темный узел, приподнял его, показав Шелку (но не майтере Мрамор), бросил на пол, а рядом пристроил и саквояж.

– Ну-с, Шелк, начнем… а начнем мы, пожалуй, с руки.

Шелк, засучив рукав, протянул ему поврежденную руку.

Блестящие сталью ножницы, прекрасно запомнившиеся Шелку со вчерашнего дня, вмиг срезали с плеча засаленную повязку.

– Ты, вероятно, думаешь, будто с лодыжкой дела обстоят куда хуже, и в некотором смысле прав. Однако здесь весьма велика вероятность заражения крови, а с этим, знаешь ли, шутки плохи. А вот перелом ноги отнюдь не смертелен… ну, разве что в случае исключительного невезения.

Изучив раны в лучике крохотного, но неожиданно яркого светоча, Журавль что-то пробормотал себе под нос, нагнулся, обнюхал их.

– Что ж, пока все в порядке, однако вколю-ка я тебе еще дозу вакцины.

– Как жаль, как жаль, что мне пришлось пропустить утренние молитвы, – вздохнул Шелк, стараясь отвлечься от ампулы в его руках. – Который час, майтера?

– Почти полдень. Майтера Роза сказала, что ты… ох! Это птица, патера?

– Сиди смирно! Не дергайся! – рявкнул на Шелка Журавль.

– Извини. Я… я просто вспомнил о птице… натворившей все это, – смущенно, с запинкой пробормотал Шелк.

– А если б иглу обломил? Думаешь, это чистый мед – обломок из тканей мышцы выуживать?

– И верно, птица! – воскликнула майтера Мрамор, кивнув за спину Шелка. – Вон туда поскакала! Кажется, к тебе в кухню, патера!

– Там не кухня, а лестница, – поправил ее Шелк. – Удивительно, что она еще здесь.

– Ну да, птица. Большая, черная… и крыло, по-моему, сломано. Не то чтоб по полу волокла, но оттопырила странно, понимаешь? Это та самая птица?.. Та самая, что…