Избранное. Компиляция. Книги 1-12 (СИ), стр. 421

Так, что же еще… Вот письмо с благодарностью от Бет Блиш Дженли (в последнем из имен чувствуется что-то смутно знакомое). Бет, дочь Вирджинии Кидд, не так давно вышла замуж, и я послал ей в подарок небольшую лаковую шкатулку – она говорит, что будет хранить в ней квитанции. В прошлом месяце я, остановившись в доме Вирджинии на ночь, немного поболтал с Джимом Алленом. Джим работает у Вирджинии и ведает продажами прав на издания за океан. Дочь Сандры собирается нарядиться на маскарад Северианом.

А вот письмо от поклонника из Германии, и еще письмо от двоюродного брата, Джо Эйерса из Эндикотта, штат Нью-Йорк. Сын одного из братьев моей матери, Джо, только что прочитавший «“Остров доктора Смерти и другие рассказы” и другие рассказы», захотел рассказать мне о Всемирном Фестивале Марионеток в Вашингтоне. Сам он – один из ведущих полупрофессиональных актеров тетра кукол.

Дабы покончить с сей темой, как вам понравится вот это, из фэнзина Yandro:

«Джин Вулф, “Коготь Миротворца” (Timescape, 12,95 доллара в рознице). Второй том “Книги Нового Солнца”. Эту книгу, если вы вообще хоть капельку фэн, непременно нужно иметь на полке, причем в твердом переплете. Это и приключенческий роман, и в то же время роман глубоко психологический, и я, хоть далеко не всегда понимаю суть символизма Джина, уверен: пищей для дискуссий его роман обеспечит фэнов надолго. Далекое будущее, Джинова версия «Умирающей Земли» – единственный на моей памяти роман данного типа, превосходящий оригинал. Главный герой, Севериан – бродячий палач, в странствиях от селения к селению сталкивается со всевозможными странными людьми, революционерами и таинственным Императором. Кое-где встречаются намеки на его положение в будущем, но поскольку Джин – мастер выдергивать из-под ног читателей половики, я бы на эти намеки особо не полагался. Рекомендую от всей души: прочтите, не пожалеете».

Отчего я завершил эссе этой цитатой, а не выдержкой, к примеру, из лондонской Times, хотя Yandro всего лишь фэнзин? Что ж, во-первых, Yandro – один из старейших наших фэнзинов и самый первый фэнзин в моей жизни. (А подсунула мне его Энн Маккефри [95] – спасибо, Энн!) Во-вторых, Бак Коулсон [96], написавший этот обзор, обозреватель, дико придирчивый и пристрастный: такой отзыв от него – все равно что открытка с пожеланиями благополучия, подписанная Джеком-Потрошителем, и я им изрядно горжусь.

Ну, вот и все. Пора закругляться. Розмари зовет наверх, завтракать, а вновь я спущусь сюда уже вовсе не для того, чтоб продолжать эту книгу.

Джин Вулф

Литания Длинного Солнца

Gene Wolfe

LITANY OF THE LONG SUN

This is an omnibus edition comprising the novels

Опубликовано с разрешения наследников автора и агентства Вирджинии Кидд (США)

при содействии Агентства Александра Корженевского (Россия).

Предложение за предложением, Джин Вулф пишет так хорошо, как никто в современной научной фантастике. Он передает атмосферу иных времен и мест с помощью смеси архаичной лексики и футуристической науки, которая одновременно успокаивает и тревожит.

The New York Times Book Review

История, наполненная ослепительными деталями и тайнами, с персонажами в богатых традициях Диккенса. Это обязательно нужно прочитать дважды. Вулф всегда более многогранен, чем вы думаете.

New Scientist

* * *

Темная сторона Длинного Солнца

Эта книга посвящается Джо Мэйхью – в силу как минимум дюжины разных причин

Мантейон на Солнечной улице

Просветление застигло патеру Шелка во дворике для игры в мяч, и, разумеется, после этого жизнь его никак не могла остаться прежней. Впоследствии, по обыкновению рассказывая о нем себе самому – вполголоса, в безмолвии ночи, а также в беседе с майтерой Мрамор (она же – майтера Роза), он описывал пережитое вот как: казалось, некто, постоянно держащийся позади, стоящий, если можно так выразиться, за обоими его плечами, внезапно прервав многозначительное многолетнее молчание, заговорил, зашептал разом в оба уха. Как вспоминалось патере Шелку, старшие мальчишки снова повели в счете, Бивень, вскинув руку, подпрыгнул, потянулся за совсем несложным мячом, и…

Тут-то в ушах и зазвучал загадочный шепот, и все, что сокрыто, сделалось видимым.

Впрочем, хоть каким-то смыслом из всего этого, прежде сокрытого, обладало немногое, да и взаимной связи между его слагаемыми не чувствовалось никакой. Он, юный патера Шелк (вон та нелепая заводная кукла), взирал на открывшееся откуда-то со стороны, точно на сцену театра механических кукол, у которых в одночасье кончился завод:

– вот рослый Бивень с застывшей навеки азартной улыбкой на губах тянется за мячом…

– а вот покойный патера Щука, бормоча молитву, режет горло пятнистому кролику, приобретенному самолично, на собственные сбережения…

– и умершая женщина из отходящего от Серебристой улицы переулка, окруженная соседями по кварталу…

– и россыпи огоньков у всех под ногами, словно огни больших городов низко-низко в ночных небесах (и – о, теплая кроличья кровь, обагрившая ледяные ладони патеры Щуки)…

– и величавые здания, венчающие Палатин…

– и майтера Мрамор, играющая с девочками, а рядом – майтера Мята, жалеющая, что не осмелилась присоединиться к игре (и престарелая майтера Роза за уединенной молитвой, взывающая к Сцилле-Испепелительнице в чертогах под озером Лимна)…

– и Перышко, сбитый с ног толчком Бивня, вопреки имени грузно падающий наземь, однако застывший в полете, не успев достичь крылокаменной мостовой, изрядно выщербленной, хотя крылокамню положено бы продержаться до самого завершения круговорота…

– и Вирон, и озеро, и чахнущие на корню посевы, и иссыхающая смоковница, и распахнутый во все стороны бездонный простор небес… все это наряду со многим другим, прекрасное и отталкивающее, кроваво-красное, сочно-зеленое, лазурное, желтое, белое, бархатно-черное с примесью прочих известных красок и даже красок, вовсе ему неведомых…

Однако что это все? Пустяки! Главное – голоса, по голосу на каждое ухо (хотя патера Шелк нисколько не сомневался: их больше, гораздо больше, да вот беда, ушей у него всего пара), а прочее – балаган, бессмыслица, явленная ему в истинном виде, развернутая перед ним, дабы он осознал, сколь она драгоценна, хотя ее сверкающим механизмам требуется кое-какая наладка, причем налаживать их суждено ему, ибо ради этого он и рожден на свет.

Об остальном он порой забывал, хотя некоторое время спустя снова отчетливо вспоминал все, всю грубую правду, облаченную в ризы достоверности, однако ни на миг не забывал этих голосов (вернее, одного-единственного голоса) и слов, ими (вернее, им) сказанных; ни на миг не забывал сего горького урока, хотя раз или два пробовал, старался о нем позабыть, позабыть слова, обрушившиеся на него, пока летел наземь Перышко, бедняжка Перышко, сбитый с ног; пока с алтаря струйкой стекала горячая кроличья кровь; пока Первые Поселенцы занимали дома, приготовленные для них здесь, в привычном, издавна знакомом Вироне; в то время как жаркий ветер, рожденный где-то на той стороне круговорота, подхватил, всколыхнул лохмотья умершей, отчего та словно бы встрепенулась, пробуждаясь от сна, и дунул еще сильнее, крепче, неистовее, едва часовой механизм, в действительности не останавливавшийся ни на мгновение, вновь завертелся, возобновил ход.