Избранное. Компиляция. Книги 1-12 (СИ), стр. 396

Помимо эпиграфов в тексте тут и там попадаются отрывки стихов, по большей части сложенных мной самим. Вот Севериан, пряча свой хризос, приговаривает:

Кругляш золотой монеты, конечно же, символизирует солнце. Затем заточенная в подземных темницах Текла цитирует:

Изначально эти строки относились к Прекрасной Розамунде (а «Розамунда» означает «роза мира»), фаворитке Генриха II Английского. Генрих II спрятал ее посреди специально для этого сооруженного лабиринта, но однажды королева, Алиенора Аквитанская, с верными рыцарями застала Розамунду врасплох, явившись по ее душу, когда та вышивала (а согласно свидетельствам, король нередко отзывался о ее таланте в самых лестных тонах). Розамунда скрылась в лабиринте, но на бегу обронила пяльцы с вышивкой, а клубок нити остался в кармане ее платья. Пойдя вдоль нити, рыцари королевы отыскали и убили ее. Смерть постигла Розамунду в 1175 г. Если вам удастся отыскать питомник, специализирующийся на розах редких, необычных сортов, возможно, там найдется в продаже и «роза мунди» (rosa gallica versicolor), названная так в честь Розамунды, может статься, еще при жизни. Таким образом, Прекрасная Розамунда стала первым в истории человеком, чьим именем назван сорт роз. Посадите «розу мунди» у себя во дворе, и она, как сорняк, разрастется повсюду – был бы только солнечный свет да вода, а вы станете владельцем самой настоящей реликвии эпохи Средневековья, не уступающей подлинностью Белой башне, однако куда более романтичной. Светло-розовые (именно этот – не привычный всем алый – оттенок и есть настоящий розовый), ее лепестки покрыты прожилками особого бледного румянца. Цветет это растение лишь около трех недель, в июне, однако все это время покрыто цветами сплошь.

Текст «Когтя» начинается с главы «В Сальте». Проснувшись на деревенском постоялом дворе (а название деревни означает узкую, заросшую лесом долину) и выйдя на двор, Севериан провожает взглядом солдат, высадившихся на пристани и проходящих маршем по главной сальтусской улице. Солдаты эти – пращники, эрентарии, другими словами одно из отборных воинских подразделений. На марше они поют:

По-моему, из всего материала для всех четырех томов «Книги Нового Солнца» эта незатейливая песенка доставила мне больше всего хлопот. Во-первых, она должна была годиться для пения на марше, под скорый шаг. Во-вторых, солдатам должно было нравиться петь ее на ходу (пращи их стреляли пиротехническими снарядами, «падающими звездами» из песни). В-третьих, она должна была, пусть смутно, неярко, но все-таки освещать прошлое и будущее Севериана.

Подозреваю, мне самому мои стишки куда интереснее, чем вам, а посему давайте кое-что из них пропустим, разберемся кое с чем не настолько обычным и на сем завершим эссе.

В «Мече Ликтора», ближе к концу, вы познакомитесь с иеродулом по имени Фамулим. Фамулим разговаривает немного не так, как прочие персонажи. Прочтите, что он скажет, а если не увидите в этом ничего странного, прочтите отрывок снова, вслух.

– Хоть испытания нашего ты и не выдержал, я говорил совершенно серьезно. Как часто мы держали с тобою совет, о владыка! Как часто исполняли волю друг друга! С подводными женщинами ты, полагаю, знаком? Так неужели же Оссипаго, отважный Барбат и я настолько неразумнее, чем они?

Чувствуете плавность, некоторую чуждость речи, хотя ведется она языком вполне современным? Все это оттого, что Фамулим говорит нараспев – по сути, белым стихом.

Вообще, тема поэзии в научной фантастике заслуживает отдельной книги… но никогда ее не удостоится. Если вам она интересна, рекомендую вступить в Ассоциацию научно-фантастической поэзии.

О словах чудесных и незнакомых

С тех самых пор, как «Тень Палача» вышла в свет, те, кому книга пришлась по душе, то и дело спрашивают:

– Какие из этих слов настоящие, существующие, а какие выдуманы?

А люди, которым она не понравилась, спрашивают так:

– Зачем там слов непонятных столько?

Ответ на оба вопроса один: все эти слова вполне подлинные, настоящие, а воспользовался я ими, чтоб передать колорит незнакомых мест и незнакомого времени. Похоже, некоторые из фэнов готовы стерпеть любое количество бессмысленной тарабарщины, пока она не более чем бессмысленная тарабарщина, но стоит усердному, трудолюбивому писателю употребить в тексте некое вполне реальное слово (к примеру, «эпопт»), и… но тут я лучше прервусь, не то пишущая машинка чего доброго заржавеет от моих собственных слез.

Как бы там ни было, сейчас мне хотелось бы пробежаться по тексту «Тени» и дать объяснение некоторым из этих экзотических слов. Возможно, читателю весьма необычному (хотя это, скорее всего, как раз о вас) мои объяснения в большинстве случаев не нужны (впрочем, такие параграфы вы вполне можете пропускать), а вот то, о чем вам хотелось бы разузнать подробнее, я упустил из виду. Однако что нам делать в последнем случае, мне в голову не приходит, и посему я просто постараюсь держаться в рамках разумного.

Барбакан

Внешнее оборонительное сооружение, защищающее подступы к крепостным воротам. «И нас вот так, запросто пропустят через барбакан?» – возражает Дротт на предложение Эаты обойти некрополь кругом. Разумеется, в барбакане несет караул стража.

Лекарские (аптекарские) подмастерья

В древности лекарям и аптекарям приходилось держать при себе учеников, помощников, которым поручалось толочь лекарства, скатывать пилюли, собирать целебные травы, служащие ингредиентами снадобий, с соблюдением определенных правил (о некоторых из этих правил в разговоре с добровольцем упоминает Дротт), и тому подобное.

Мисты

Далее упоминается о «некоторых мистических доктринах», а в мире Урд их исповедуют мисты. Слово «мист» означает посвященного в таинства мистерии, постигшего ее суть. В действительности это слово, вполне вероятно, старше слова «мистерия», произошедшего именно от него. Разумеется, теперь-то мы знаем, что все эти культы, как выражался Волшебник из страны Оз, чистой воды надувательство; что все эти таинства, по сути, не более чем шаманские пляски с бубном… Люди нашего времени вообще настолько умны, что знают всю подноготную этих тайн, даже не зная о них ничего. Демокрит (род. ок. 460 г. до н. э.) сказал: «По обычаю сладость, по обычаю горечь, по обычаю холод, цвет, теплота, на самом же деле – атомы и пустота», однако предположения, будто он мог знать что-либо о путешествиях во времени или еще о чем-то подобном – полная чушь. Современники прозвали его Смеющимся Философом.