Избранное. Компиляция. Книги 1-12 (СИ), стр. 369
Взглянув на одну из них, я тут же узнал в ней себя – звезду величиной с булавочную головку, едва различимую в матовой, молочно-белой дымке десятка тысяч других.
Несомненно, мне следовало подождать: может статься, вскоре за первым валуном последовала бы еще дюжина. Однако ждать я не стал. Первый прыжок вознес меня на вершину упавшего камня, вторым я одолел брешь, а третьим спрыгнул на улицу. Разумеется, грохот перебудил горожан. Из окрестных домов донеслись гневные крики, в дверных проемах замерцали алые отсветы пламени очагов: хозяйки принялись раздувать тлеющие угли, а их мужья – искать ощупью копья и шипастые боевые палицы.
Но меня все это нимало не беспокоило. Вокруг во все стороны от меня тянулись Коридоры Времени – колышущиеся луга под кровлей наклонного небосвода Времен, звонкие ручьи, струящиеся из наивысшего мироздания в низшие…
Рядом с одним, трепеща разноцветными крылышками, порхала крохотная Цадкиэль. Вдоль другого мчался во всю прыть зеленый человек. Выбрав среди них тот, что казался столь же одиноким, как и я сам, я шагнул в него. За моею спиной, в том направлении, что нечасто показываются на глаза, Апу-Пунчау, Лик Дня, выступив из своего дома, присел на корточки и принялся уписывать вареный маис с жареным мясом – угощение, оставленное для него горожанами. Тоже изрядно проголодавшийся, я помахал ему на прощание и больше его не видел.
Возвращаясь в мир под названием Ушас, я метил как можно ближе к тому самому месту и времени, откуда ушел – и очутился на песчаном берегу, с которого нырнул в море искать Ютурну.
Кубитах в пятидесяти впереди шагал по мокрому прибрежному песку человек с деревянным лотком, полным копченой рыбы. Я двинулся за ним следом, а он, пройдя еще шагов двадцать, остановился перед беседкой, мокрой от соленых брызг, однако украшенной гирляндами из полевых цветов. Здесь он опустил лоток на песок и, отступив на два шага назад, преклонил колени.
Нагнав его, я спросил на языке Содружества, кому он принес столько рыбы.
Встречи с незнакомцем он явно не ждал и, оглянувшись, заметно удивился.
– Спящему, – отвечал он. – Тому, кто спит здесь и вечно голоден.
– Кто же таков этот Спящий? – спросил я.
– Нелюдимый бог. Здесь его, вечно спящего, постоянно голодного, сердцем чувствуешь. Вот я и приношу ему рыбы. Пусть ест, пусть видит, что мы его друзья – не то, чего доброго, сожрет нас, когда проснется.
– Ты и сейчас его чувствуешь? – спросил я.
Незнакомец отрицательно покачал головой.
– Порой чувство куда сильнее – настолько, что мы видим его, лежащего здесь, в лунном свете, хотя, если ближе подходим, он всякий раз исчезает. Но сегодня я его что-то не чувствовал вовсе.
– «Не чувствовал»?
– Верно… а вот теперь опять чувствую, – отвечал он. – Как только ты подошел ближе…
Я сел на песок, выбрал ломоть рыбы побольше, а его жестом пригласил присоединиться. Рыба оказалась так горяча, что обжигала пальцы: очевидно, готовили ее где-то поблизости. Незнакомец подсел ко мне, но взять себе рыбы не отваживался, пока я не подбодрил его еще одним жестом.
– Угощение всякий раз приносишь ты?
Незнакомец кивнул.
– О каждом из божеств кто-нибудь да заботится: о боге – мужчина, о богине – женщина.
– То есть жрец либо жрица.
Незнакомец снова кивнул.
– Нет Бога, кроме Предвечного, а все остальные – его творения.
Как ни велик был соблазн добавить «даже Цадкиэль», я ему не поддался.
– Да, – согласился незнакомец и отвернулся в сторону (наверное, чтобы не видеть моего лица, если невзначай нанесет мне обиду). – С богами, конечно, так все и обстоит. Но для созданий скромных, вроде человека, наверняка существуют и боги чином пониже. Для бедных, убогих людей даже эти меньшие боги – сила очень, очень немалая, вот мы и стараемся им угодить.
Я улыбнулся в знак того, что ничуть не сержусь.
– А чем же подобные «меньшие боги» помогают людям?
– Богов общим счетом четыре…
Судя по размеренному, напевному тону, эти слова он повторял бессчетное множество раз – несомненно, наставляя детишек.
– Первый и набольший среди них – Спящий. Божество мужеска пола, он вечно голоден. Некогда он пожрал целиком сушу и снова может пожрать ее, если его не насытить. Сам Спящий при том утонул, но умереть он не может, а посему спит здесь, на морском берегу. Спящему принадлежит вся рыба в море: отправляясь на лов, не забудь испросить его позволения. Серебристых тарпонов я ловлю для него. Штормы есть его гнев, штили же есть его милость…
Выходит, эти люди превратили меня в Оанна?!
– Второе из божеств мужеска пола именуется Одилоном. Ему принадлежат все земли морского дна, а более прочих любит он тех, кто прилежен в учении и примерно себя ведет. Одилон выучил мужчин речи, а женщин грамоте, а еще он вершит суд над богами и над людьми, но никого не карает, пока не согрешишь трижды. Некогда он подносил чашу самому Предвечному, а угощать его надлежит красным вином. Вином Одилона и потчует его человек.
Кем Одилон был прежде, я вспомнил быстрее, чем перевел дух. Тут мне и сделалось ясно: Обитель Абсолюта и наш двор превратились в раму для смутного образа Вседержителя-Автарха… Впрочем, сейчас, по зрелом размышлении, это выглядит неизбежным.
– Есть у нас также два божества полу женского. Пега – богиня дня. Ей принадлежит все под солнцем. Более всего Пега любит чистоту и порядок. Не кто иной, как она выучила женщин высекать огонь, печь хлеб и ткать, а еще она оплакивает их родовые муки и является к каждому в смертный час. Пега – великая утешительница. Женщина Пеги приносит ей в дар ковриги черного хлеба.
Я одобрительно кивнул.
– Богиня ночи именуется Таис. Ей принадлежит все под луной. Любит она слова любви и объятия любящих. Всякой паре, собравшейся совокупиться, надлежит испросить на то ее позволения – в один голос, погасив огни, не то Таис разожжет огонь в сердце третьего, а в руки ему вложит нож. Объятая пламенем страсти, Таис является детям, возвещая, что их детские годы подошли к концу. Таис – великая искусительница. Женщина Таис приносит ей в дар сияющий золотом мед.
– Похоже, у вас имеется два добрых божества и два божества злых, – заметил я, – и злые божества – это Спящий и Таис.
– О нет, что ты! Все божества к нам очень добры, а Спящий – особенно! Без Спящего столько людей умерли бы от голода… Нет, Спящий очень, очень велик и могущественен, а если Таис к кому не придет, вместо нее явится демон!
– Выходит, у вас есть и демоны?
– А у кого их нет?
– Да уж, пожалуй, – согласился я.
За разговором поднос почти опустел, и наелся я до отвала. Жрец (тут следовало бы написать «мой жрец») взял себе всего один, самый маленький ломтик. Поднявшись с песка, я подобрал остатки и, за неимением лучших идей, зашвырнул их в море.
– Для Ютурны, – пояснил я жрецу. – Ютурну твой народ знает?
Едва я встал, жрец тоже поспешил вскочить на ноги.
– Н-нет, о…
Я понял, что он едва не произнес имя, им же самим мне и данное, но в страхе осекся.
– Тогда для вас она, наверное, одна из демониц. Что ж, я сам большую часть жизни считал ее демоницей, и, может статься, ни вы, ни я не совершили особой ошибки.
Жрец поклонился, и, хотя ростом он был чуточку выше и ни в коей мере не толст, мне на миг показалось, будто передо мною сам Одилон.
– Ну, а теперь отведи меня к Одилону, – велел я. – К другому «божеству мужеска пола».
Вдвоем мы двинулись вдоль берега в ту сторону, откуда он пришел. Прибрежные холмы – во время моего отбытия лишь груды обнаженного ила – поросли мягкой зеленой травой, луговыми цветами и юными деревцами.
На ходу я начал прикидывать, как долго отсутствовал, и считать годы, прожитые среди автохтонов в каменном городище, и, хотя точность подсчетов вызывала немало сомнений, результаты их, на мой взгляд, оказались практически одинаковыми.
Тут я и изумился, вспомнив, как зеленый человек пришел мне на помощь в северных джунглях именно в тот момент, когда я в ней нуждался. Да, оба мы странствовали Коридорами Времени, однако он в сем деле был мастером, а я – всего-навсего учеником.