Избранное. Компиляция. Книги 1-12 (СИ), стр. 1409

Проснулся я рано, на корабле. Увидел часового и женщину. Часового я отпустил, обещав достоять за него остаток смены.

Женщина – жена Сахусета, мудреца из Речной страны. Я объяснил ей, что пытаюсь вспомнить, как тут оказался. Мол, забываю все быстрее других, хотя со временем вообще все забывают и всё забывается. Женщина показала мне кожаную сумку с этим свитком, прибавив, что в нем моя память. Я прочитал достаточно, убедившись: она не врала.

Я поведал ей обо всем, что помню: о матери и отце, об отчем доме и полях, о том, как бросил в реку Фалькату и как бог той реки вернул ее.

Женщина рассказала о себе и предложила назвать всех важных людей среди спавших на борту судна. В команде, поведала она, большинство – царские воины (ей незнакомые), простые матросы и мои солдаты, которые, по ее словам, никому неважны. Я не согласился: раз они мои, то важны мне. Правда, их имена были ей неизвестны.

Потом она указала на царицу, спавшую вместе с царем под небольшим навесом на палубе. Призналась, что нуждается в ее крови, без которой не может жить. При этих словах царица пошевелилась, и мы отошли. Женщина указала на своего мужа и мою жену.

– Когда она уйдет, я стану твоей. И притом куда лучшей супругой.

Я спросил: разве моя супруга собирается бросить меня? – и женщина ответила: да, очень скоро.

– Солнце вот-вот взойдет, – сказала она, – и мне пора в постель. Не окажешь услугу, Латро? Небольшое одолжение той, что сражалась за тебя с нубийцами.

Я ответил: да, если смогу.

– Сможешь, запросто. Видел амулет, который носит твоя жена? В форме бычьей головы. Перережь шнурок и брось амулет в воду. Сделаешь – и тебя ждет великое благо.

Я ответил, что никогда не сделаю ничего такого без дозволения жены.

– Ну так пусть отдаст добром.

Я кивнул, но обещать ничего не стал. Женщина спустилась вниз – ее ложе в трюме.

Рядом с моим спальным местом сложено оружие: копье, дубина и небольшой щит, который надо начистить. Поручу это кому-нибудь из солдат, когда те проснутся.

Солнце уже показалось из-за деревьев. Спящие начинают ворочаться. У самого берега лес густой и высокий, в ветвях гнездится множество пестрых птиц, что перекрикиваются у самых верхушек. Кругом полно прекрасных длинноногих птиц в белом оперении, вокруг крокодильих пастей вьются пташки помельче. Эта земля прекрасна и ужасна, но она не моя.

Пока я писал, рядом присела царица. Говорит, мы с ней старые друзья. Она симпатичная женщина, хоть и крупновата на мой вкус – и на ее собственный, думаю, тоже. Ее зовут Биттусилма. Я спросил, где она поранила руку. Якобы упала в ночь пира. Не помню никакого праздника, но царица говорит, что я точно был на нем: танцевал – и притом дурно, – пил и ел вместе со всеми. Она много про него рассказала.

Потом, пока остальные просыпались, поведала о родном городе: о его стенах, выше которых не сыщется на всем свете, о том, как его захватил Великий царь. Она долго говорила, всего не запишешь. Скоро мы отправимся в этот город, и Биттусилма очень счастлива.

Глава XXXIII

Наш отряд

УТРОМ ВСТАЛ НА ЯКОРЬ посреди реки. Все – матросы и мои солдаты, а также важные люди – собирались посреди корабля. Я рассказал им о речном боге, которого так хорошо помню, и о том, как он вернул мне Фалькату. Также я рассказал, что намерен ее вернуть. Надо будет, сойду с корабля и останусь в Нубии. Отыщу меч или сгину в его поисках.

Канджу ответил, что ему никак нельзя задерживаться; он не прикажет остановить корабль, но всячески поможет. Будет причаливать в городах и деревнях, давая мне говорить с местными. Капитан не мог ослушаться Канджу. Кроме того, Семь Львов нанял судно; отчитавшись перед сатрапом, Муслак повезет царя с женой к Великому морю, а по нему – к городам пурпуровых людей, откуда чета по легкой дороге доберется уже до Вавилона. Впрочем, завершив странствие, капитан рад будет вернуться в Нубию, отыщет меня там, поможет всеми силами и отвезет домой. Или в Сидон, там уж как мне заблагорассудится.

Через Биттусилму царь заверил меня в нерушимой дружбе. Он и четверо его воинов подсобят мне в поисках всюду, где мы пройдем, и помогут вернуть Фалькату, если отыщем ее. Он дал мне золота.

Камес признался, что боится возвращения в Нубию. Пока наш корабль будет там, он носа с него не высунет; но если мне придется остаться – а я поклялся остаться, пока не отыщу Фалькату, – то пришлет помощь из отчего дома в Уасте.

Царевич Насахма дал слово поддержать любым образом, если боги выберут его венценосцем; а Сахусет обещал напутствовать до тех пор, пока я остаюсь на борту, искать меч при помощи магии.

Канджу и сам поищет мудрости среди звезд и расскажет мне все, что получится прочесть по ним.

Тотмактеф вызвался поговорить со жрецами храма Тота в Напате (там расположен дом нубийского царя), рассказать обо мне и моих поисках, попросить помощи. Однако прежде помолится о благословении, которое вроде как поможет вести дневник. Я смогу записывать многое из того, что иначе забыл бы. Ритуалом писец займется после полуденной трапезы.

При этих словах его ручной бабуин устремил на меня столь долгий и пронзительный взгляд, что в конце концов я первым отвернулся. Вот уж не думал, что животное сможет долго смотреть мне в глаза.

(Непонятно, отчего никто больше не говорит об этом бабуине и не обращает на него ни капли внимания. Хотя он здоровенный, и лучше его не злить. Матросы его не дразнят, Тотмактеф не гладит, а женщины не показывают никакого страха перед ним. Мне нечем было угостить животное, а потому я игнорировал его, как и все остальные.)

Жена Тотмактефа обещала потолковать от моего имени со своим народом, ведь ее люди частенько приходят с товаром на городские рынки. Она расскажет обо мне и попросит помощи в поисках Фалькаты.

Нехтнефрет молила не забывать, как сильно они с Митсерэу желают вернуться в храм Хатхор в Саисе. Капитан на их стороне. Девушки слишком долго пробыли вдали от дома – дольше, чем требует большинство странствий по Великой реке. Тут Митсерэу схватила меня за руку и разрыдалась; впрочем, она чувствует то же, что и Нехтнефрет, – сама сказала, еще до того как мы встретились с остальными. Обе певицы обещали помогать, пока остаются со мной, и обе надеялись (Митсерэу так от всей души), что я отыщу свой меч до того, как корабль достигнет границы их земли, а пролегает она (как сказал капитан) к северу от первого порога.

Мои солдаты предложили помощь в поисках до тех пор, пока мы остаемся на корабле. Мой меч им знаком, они узнают его с первого взгляда. Багину говорил за себя как последний воин из Парсы, а Аахмес – за всех пятерых воинов из народа Митсерэу.

Точно так же Азибаал высказался за команду судна. Матросы тоже станут искать, а их, по словам первого помощника, на корабле больше прочих. Куда крепче я верю в своих шестерых солдат, но надеюсь, что матросы проявят себя и что я в них сейчас ошибаюсь.

Я получил великое благословение от бога Тотмактефа. Мы пели и вознесли очень много молитв, просто не счесть, – молитв, которые я бы не смог здесь записать, даже если бы вознамерился совершить это безрассудное дело.

Когда корабль встал на якорь, мы со жрецом пересели в лодку и углубились на ней в тростники. Эти болота очень опасны, служат домом для речных лошадей, змей и крокодилов. Я думал, мы до конца останемся в лодке, однако пришлось ее покинуть и идти вброд, по колено в воде. Вот из такого тростника и сделан мой свиток, как объяснил Тотмактеф, и именно одним из этих тростниковых стеблей я пишу. Чернила черны от их пепла, а на папирусе они держатся за счет крови растения. Те, кого боги Кемета после смерти сочтут безгрешным, отправляются ждать новой жизни на Тростниковые поля.

Пока Тотмактеф все это рассказывал, я заметил, что его бабуин следует за нами. Вернее, его вела за лапу белокурая охотница, прямо поверх густых зарослей. Она улыбнулась мне и пропала, а мое сердце наполнилось тоской по ней. Сейчас, когда обряд завершен, я помню ее лучше любой части церемонии: изящную фигуру, высокие скулы и улыбающиеся синие глаза, оголенную, не скрытую под накидкой [386] грудь. Охотница вытянула из окровавленного бока стрелу и, омыв ее в воде, протерла, спрятала в колчан.