Избранное. Компиляция. Книги 1-12 (СИ), стр. 1406

Митсерэу рассказывает, как жила в Саисе, и о добрых жрецах, как она пела, играла на лютне и танцевала на гулянках, где доброе вино лилось рекой. Мне жаль, что я увез ее так далеко, но она не винит ни меня, ни кого-то еще, дескать, на то воля богов, а дома с ней могло бы приключиться нечто похуже. Она будет молить свою богиню о милости, и та поможет, лишь бы только храм отыскать. Хатхор, так она называет свою покровительницу. Я сказал, что святилище, о котором говорит царь, наверняка может быть домом и для Хатхор, и тогда мы помолимся. Стоило произнести эти слова, и скарабей у меня на груди шевельнулся.

Мзее преподнес добытую на охоте антилопу царю, а тот вернул ее как вклад в пир, который деревня устроит завтра в нашу честь. Утром я отправлюсь на охоту вместе с Винджари и Утунду, мы внесем свой вклад – всю годную дичь, какую добудем. Мальчишки говорят, будто мне их учить нечему. Что ж, может, тогда они сами чему-нибудь меня да научат?

Глава XXXI

В буше,

ГДЕ МЫ ВСТАЛИ ЛАГЕРЕМ, воды нет. Запасов в тыквах и мехах будет мало. Мзее говорит, что завтра, еще не доходя до храма, мы можем найти источник. Тут есть животные, редкие, но ведь они должны где-то пить?

Сегодня мы далеко отошли от реки, следуя за пересохшим руслом на дне глубокого ущелья, который когда-то, видимо, был крупным притоком. Я больше не помню, как мы отошли от берега, просто знаю со слов Чече и детей, что мы его покинули.

Сандалии почти стерлись, и я поискал в поклаже материалы для новых. Чече спросила, что это я делаю, и когда я ответил, пообещала сплести мне сандалии из травы. А я, наверное, порежу пустой мех и сделаю из кожи мягкую подкладку.

Храм уже близко. Скарабей у меня на шее видит это (или чувствует запах) и дергается, пока я пишу. Царь не хочет входить в храм после наступления темноты. Это, без сомнения, мудро; внутри могут гнездиться животные, леопарды или дикие собаки, которых мы сегодня часто встречали.

Животное, которое я не так давно видел возле нашего лагеря, – это леопард, по крайней мере по форме, только чернее ночи и с пылающими глазами. Возможно, ему не нравится, что мы зашли так далеко.

Я разрешил старшей жене покинуть меня и возвращаться домой. Она рассчитывает, выйдя к реке, встретить корабль. Он и отвезет ее назад. То есть она так надеется. Корабль давно обогнал нас, говорит жена. Отвечаю: встретим его и поднимемся на борт. Жена боится, что царь меня не отпустит. Спросила, можно ли ей тогда уехать одной. Я не возражал, хоть мне и больно (до сих пор горько). Думал возлечь с ней этой ночью, но как я могу, зная, что она надеется бросить меня? Возможно, стоит взять Чече.

Старшая жена клянется, будто мы уже много раз обсуждали ее уход.

Пока я сидел тут, глядя на костры и мучаясь выбором, пришел мой раб. Говорит, что ходил в храм. Место хорошее, хоть и сильно запущенное. Змеи есть, но немного. Спрашиваю: зачем царь меня туда посылает? Старшая жена, та, что желает уйти, сказала, якобы так ему повелел во сне некий бог. Если там ничего не произойдет, станет ли царь меня в этом винить? Не могу сказать, и они тоже.

Снам я не доверяю. Не хотелось бы предстать перед царем в одиночку; он умелый боец, а его телохранители говорят, что он смел, как семеро львов. Если я отниму у царя жизнь, его воины отнимут жизнь у меня.

Я примерил сандалии, которые сделала Чече. Они неожиданно крепкие, да и подкладка не нужна. Сейчас мы с Митсерэу пойдем спать.

Винджари пропал. Богиня дала мне щит. Так много произошло, я даже не надеюсь все записать, хотя Митсерэу и Чече говорят, что надо. То же твердит и служанка Митсерэу. Начну с самого важного.

Мы отправились в сторону храма, но не успели пройти далеко, как из хвоста колонны раздался крик. Один из царских воинов наступил на змею, и та его цапнула. Остальные убили гада, крупного бурого змея с головой как у гадюки. Унгуджа пытался лечить воина, отсосал из раны яд, смазал ее мазью и приложил мясо убитой змеи. Воин все равно вскоре умер, и мы похоронили его на дне пересохшего русла, присыпав могилу камнями.

– Я обещал, что мы не будем тебе опасны в храме, пока я рядом, господин, – прошептал мой раб.

Я признался, что забыл о том.

– Конечно, господин. И тем не менее, я так сказал. Не могу обещать, что опасность не грозит остальным. Лишь тебе. Однако и ты будешь в опасности, если я не отправлюсь вперед предупредить своих. Можно мне идти?

Я подумал, что он просто увиливает от работы и не хочет таскать камни, но все равно отпустил его. Он тут же ушел и не появлялся до событий, о которых я еще напишу.

Храм сложен из камня и очень стар. Митсерэу призналась, что в своем краю видела много древностей, но они ни в какое сравнение с ним не идут. Местами крыша обвалилась. Царь сказал, что внутрь пойдем лишь он да я. Как по мне, мудро, но Унгуджа взмолился, прося взять и его. Когда царь уступил, он посоветовал взять и Мзее. Эту просьбу царь тоже удовлетворил.

Потом царь поинтересовался, не желаю ли и я кого-то позвать. Митсерэу попросилась со мной, однако я испугался за нее и выбрал сыновей. И вот мы вшестером ступили в храм, неся факелы и даже не подозревая, что за нами тайком увяжется седьмой.

Внутри было темнее ночи, ведь мы вошли со света, яркости которого хватило бы ослепить даже льва. После сильной жары внутри стало прохладно. Вверху, под декоративными арками, шуршали и попискивали летучие мыши, под ногами хрустел их затвердевший помет.

Вскоре жук у меня на груди задергался, и я решил поначалу, что он испугался летучих мышей. Глянув вниз, увидел, что он грызет шнурок. Спустя мгновение, когда шнурок наконец порвался, скарабей вылетел вперед, поблескивая золотом и эмалью в свете факелов.

Сзади меня окликнул царь, требуя объяснить, в чем дело. Я попытался рассказать, что мой скарабей ожил, улетел и скрылся в трещине в полу. Пришлось нелегко, ибо я плохо говорю на местном языке, а жестами ничего показать не мог.

– Шнурок оборвался, – заверил царь добрым голосом, – скарабей упал и закатился в трещину. Забудь о нем, как забываешь о многом. Больше ты его не увидишь.

Я попросил помочь приподнять плиту, но царь покачал головой и попятился.

– Мы должны отыскать бога, – напомнил он. – Вот что важно, Латро: отыскать бога.

Сдвинуть плиту оказалось непросто: она была тяжелой, а мы еще и не знали, как за нее ухватиться. Сыновья помогли, однако вниз по истертым ступеням за мной не спустились. Пришлось идти одному, очень медленно, потому как факел здесь горел тускло. Я думал, что скарабей (он так и не нашелся) скатился по длинной лестнице. Когда я жестом позвал за собой мальчишек, они устрашились и не последовали. Тогда же и сами поняли, что, в конце концов, еще не мужи.

Оказалось, мы видели только малую часть храма. Ветер и время занесли его землей, и на поверхности остался один верхний этаж. В нише на площадке покоилось изваяние из черного камня, старика вроде Унгуджи. Я поднес факел к его лицу. Этот лысый, бородатый и улыбчивый божок с брюшком держал в руках чашу и флейту. Я почувствовал то же, что ощущаю в присутствии царя: будто не встречал друга лучше и ближе. От прикосновения идол сдвинулся с места, и, подняв его, я обнаружил в нише отверстие, в нем – свиток поменьше этого.

Забрал находку, но, возвращая на место изображение счастливого старика, услышал позади голос своей старшей жены Митсерэу. Обернулся, едва не выронив свиток.

Она стояла на ступенях, а позади нее – человек чернее нашего царя и уже не такой маленький и дружелюбный, как бог, изображение которого я двигал. Это был высокий муж с видом воина, беспощадного даже к раненым. Он держал Митсерэу за плечи, и у меня не найдется слов описать выражение ее лица. Митсерэу как бы уснула (хотя глаза ее оставались распахнуты) и боялась того, что ей снится.