Избранное. Компиляция. Книги 1-12 (СИ), стр. 1393

В темноте, ближе к носу, горело два желтых огонька.

– Благословенный клинок тебе не пригодится. Я твой друг Бетешу. Подойди, потолкуем. Присядь.

Я сделал шаг вперед. Оказалось, огоньки во тьме – это глаза. Правда, они ничего не освещали, и потому их обладатель был невидим во мраке. Я спросил, знакомы ли мы.

– О да. Мы уже встречались. Оба служим одному господину.

– Благородному Канджу? – Я прочел, что говорила о нем Митсерэу.

– Нет. – Бетешу не смеялся, но я увидел его зубы, что были белее пены. – Великому Сету. Тебе знакомо это имя?

Я ответил, что нет, не знакомо.

– А Сетх? Нет, смотрю, и этого имени ты не знаешь. Сутех?

Странно, что Бетешу в такой темноте разглядел выражение моего лица.

– Нет. Кто он?

– Бог пустыни. – Он помолчал, а я пожалел, что не вижу его лица так, как он видит мое. – Вот тебе истинная мудрость. Запиши у себя в свитке и обведи, чтобы читать всякий раз, как увидишь. Истинный бог – бог пустыни. Понимаешь, Люций?

– Нет. Мне кажется, что всякий бог истинный. А если он не истинный, то и не бог вовсе.

– Мы оба правы. Повтори, что я сказал тебе.

Я повторил.

– Ты этого не запомнишь, но можешь прочитать. Ты у последнего порога.

По разговорам матросов я решил, что эти пороги – первые.

– Река рождается далеко на юге. От моря ее отделяют шесть порогов. Этот – последний. Ниже него спокойно и безопасно. Мир охраняют солдаты из Парсы и Кемета, а меджаи во многих местах несут службу как встарь. Однако выше порога все по-другому. Отправляясь на юг, мудрец старается заглянуть в свое будущее.

Я спросил, как можно знать будущее.

– Если сам не видишь его, прислушивайся к тем, кто видит. Когда Сет приоткроет тебе твое, ты станешь слушать?

– С радостью!

– Очень хорошо. – Бетешу положил мне руку на плечи, и только тут я заметил, что он крупней меня, хоть я и сам выше и сильнее любого матроса на корабле.

– Ты не против компании прекрасных женщин? – спросил Бетешу.

– Какой мужчина может быть против?

– Бывают и такие. Однако ты не против, как и я. Создание Сахтх! Явись!

Неподалеку от люка приподнялась крышка длинного ящика. Женщина, что встала к нам, была молода и прекрасна; она носила ожерелье, множество перстней и браслетов.

– Ты знал, что я вас подслушиваю, хитрый Бетешу.

Бетешу, похоже, улыбнулся.

– Я слышал твое дыхание.

– Я не дышу, – возразила женщина.

– Как я мог так ошибаться? Люций возьмет тебя в жены? Я же знаю, ты этого хочешь.

Митсерэу назвалась моей женой, и я напомнил этим двоим, что супруга у меня уже есть, а двух я не потяну.

– Мне не нужны ни еда, ни пиво, – успокоила женщина. – Тяжелый труд не для меня, алмаз моего сердца, зато я способна исполнять прочие супружеские обязанности, и ты никогда не услышишь от меня дурного слова. Могу я пойти к Латро, Бетешу?

– Ты бы зарезала своего нынешнего супруга? Если бы я ответил «да»?

– А ты ответишь?

Бетешу молчал.

– Ты выше меня, Бетешу, словно звезды. Сжалься!

– Не говори таких слов. – Голос Бетешу мягок и тих, словно ночной ветерок, однако этой ночью в нем слышался грозный рык. – Убей мужа, и будешь уничтожена. Только иначе, чем однажды тебя уничтожил мой господин. – Он помолчал и вздохнул. – Так, как делаю это я.

Бетешу подул на ладонь, и над ней заплясали язычки красного пламени.

Сегодня я насмотрелся на местных. Они разгружают корабль на дальней стороне причала. Почти все черны, как смоль, но ладони их – нет. В свете же красного пламени я разглядел ладонь Бетешу: она была чернее угля.

Женщина, не сказав больше ни слова, вернулась в ящик, из которого до того вылезла, и сама накрылась крышкой.

– Нас прервали, – снова улыбаясь, произнес Бетешу. – Считаешь, тому виной я?

Я покачал головой:

– Я никого не виню.

– И напрасно. В том, что нас перебили, виноват ты. Твое присутствие пробуждает ее к жизни. Вот почему она осталась бы с тобой. Ты знал?

Я честно ответил: нет, мне это неведомо.

– И все же это правда. Ты видишь богов и духов, приближаясь к ним, даже если сами они не желают показываться. Как-то раз мне пришлось соскочить с этого корабля, лишь бы ты больше не мог меня видеть. Ты уже и не помнишь.

Он сжал ладонь, и пламя в ней погасло.

Я засмеялся, как порой смеются от страха.

– У тебя власть надо мной, – сказал Бетешу. – А у меня власть над тобой. При желании я мог бы тебя уничтожить, но я все-таки твой друг. Тебе нечего бояться.

– И я друг. Для тех, кто друг мне.

– Я должен поговорить о твоем рабе. Он – кобра, взятая из венца кое-кого. Тебе нельзя его убивать. Попытаешься – он убьет тебя.

– Не стану я пытаться. Кто же убивает собственных рабов?

– Да кто угодно.

Некоторое время мы сидели молча. Из люка то и дело долетали приглушенные голоса, над головами у нас кто-то ходил. Мне показалось, что мы сидим вот так, бок о бок, уже несколько лет и можем просидеть еще, вплоть до возвращения Золотого века, пусть даже корабль сгниет.

– Кто-то морит раба непосильным трудом, – произнес наконец Бетешу, – кто-то избивает его во хмелю. Ты убиваешь ударом. Раб не может иметь раба. Запиши и это.

Он исчез, а я остался сидеть в вонючем, душном трюме один. Потом пересказал разговор Урею и, по его настоянию, занес в свиток всю правду. Свитку надо верить.

Глава XXIII

Водным путем

ПО КАНАЛУ вкруг порогов идти долго и утомительно. Так говорит Ха, человек, которого наместник отправил к нубийскому царю. Канджу считает, что путь не так уж и долог, просто мы тащимся слишком медленно.

Ха поднялся на борт сегодня вскоре после того, как пришли писец с супругой Алалой. Она выше Ха, стройная, молодая и молчаливая. Кожа у нее цвета спелых оливок. Моя жена говорит, что прежде мы с ней не виделись. Алала привела с собой бабуина; он здоровенный, но притом тихий и послушный. Тотмактеф – писец, он молод и ниже избранницы на две ладони. Бритая голова выдает в нем жреца. (Его супруга говорит, будто он служит Тоту, но я такого бога не знаю.) Теперь он улыбчив и много болтает; видимо, так на него повлияла жена. Они оба мне нравятся, но можно ли им доверять? Не всегда следует полагаться на тех, кто тебе по нраву.

Ха – муж средних лет, с плотным брюхом. Как и Канджу, он излучает достоинство. И хотя он родом из Кемета, его поставили сганом. Это говорит мне Муслак, мол, своей мудростью и прямотой Канджу и Ха заслужили доверие наместника.

Когда Ха пришел, Канджу беседовал с Тотмактефом и Алалой. Парсиец предложил сгану присоединиться, однако Тотмактефа и Алалу прочь не отослал. Вчетвером они хотели переговорить наедине, но хоть наш корабль и довольно велик, на нем людно. Я заметил, что неподалеку стоят Нехтнефрет с Митсерэу, и что им не составит труда приблизиться и подслушать. Муслак тоже не сдержал любопытства.

Канджу представился, сказав, что он на корабле главный, и еще – что он сган сатрапа. Ха поклонился и назвался сам. Затем Канджу представил Тотмактефа, его жену, и все четверо сели. Ха спросил, можно ли при Алале обсуждать деликатные вопросы. Ей, заверил сгана Тотмактеф, можно доверять всецело. Тогда Ха спросил саму Алалу.

– Твой первый долг – перед наместником, – ответила Алала. (Она говорила очень тихо, и Ха приложил ладонь чашечкой к уху.) – Первый долг жены – перед ее мужем. Ничто из сказанного тобой не укроется от Тотмактефа.

– А что твои подруги? – поинтересовался Ха. – Те, с которыми ты привыкла делиться тайнами?

– Таких подруг у меня нет.

– А твои сестры?

– Мои сестры не делятся со мной тайнами, и я не делюсь с ними.

Канджу негромко напомнил:

– И их нет с нами на корабле.

Ха спросил:

– Мы отплываем сегодня?

– Прямо сейчас, – ответил Канджу, – если нет причин для задержек.

Муслак сделал вид, будто не слышит, но я заметил, как он взглянул на Азибаала.