Избранное. Компиляция. Книги 1-12 (СИ), стр. 1389

Вскоре он вернулся, освещая путь двум мужам из Кемета, крестьянам (так сказал Агафокл) с необритыми головами. Я сам спустился в трюм и принял ящик, хотя кражи опасаться не стоило. Удивился тяжести ноши; остальные говорят, что из памяти у меня все стирается, однако я помнил, с какой легкостью поднимал крышку лекарь. Я сделал то же и обнаружил внутри помятую восковую фигуру: обе руки отломались, а лицо расплющилось. Тогда я захотел поинтересоваться, кто на такое сподобился и зачем; но не стал этого делать и вернул крышку на место, спросив, куда класть ящик. Где стоишь, там и клади, ответил лекарь и опустил сверху светильник. Я напомнил ему не оставаться тут с огнем и сам поднялся на палубу.

Сейчас запишу кое-что странное. Все это правда, что бы я ни подумал потом, прочитав свиток в будущем. На крышке лекарева ящика имеются две ручки, но не снаружи, где им вроде бы место, а внутри. Фигура хваталась за них восковыми руками.

Солнце поднялось, и я записал все, что знаю, изложив одну только правду. Постараюсь поспать. Не ложился всю ночь.

Глава XX

Сабра

Восковая женщина, которую Сахусет возил в трюме, готова. Мы с Тотмактефом дивились его мастерству. Такие изваяния, объяснил Сахусет, полезны в лекарском деле: если женщина стесняется показывать, где болит, то без стыда может указать это место на кукле.

– У тебя, без сомнений, и прежде бывали подобные фигуры, – заметил Тотмактеф, – раз ты так уверенно рассуждаешь об их применении.

– Дома осталась одна, притом отличная, – сказал Сахусет, – и мне даже жаль, что я ее не прихватил. Соглашаясь отправиться в странствие, я не предполагал, что в дороге придется лечить женщин. Теперь Митсерэу и Нехтнефрет требуют внимания больше, чем все эти мужи.

– Говорят, чародеи оживляют восковых и деревянных кукол. Признаюсь, я такого не видел.

Лекарь улыбнулся:

– И не увидишь, в моем исполнении – точно.

– Но ты ведь на такое способен? Если захочешь?

– Разве я чародей, святой Тотмактеф?

– Чародей, ну, или мне так сказали.

Лекарь пожал плечами:

– Как и ты. Всё – матросские россказни. Ты не отрываешься от старых свитков, ну, или так мне сказали. Уверен, вы с Канджу больше любого на этом корабле сведущи в магии. Не хотели бы попытаться оживить мою куклу? Когда я закончу ее?

Пока они говорили, я разглядывал восковую руку женщины, которой занимался лекарь. Женщина моргнула, глянула на меня и вроде как едва заметно улыбнулась. Не знаю, что теперь думать.

Женщина, ухаживающая за мной, говорит, будто я проспал почти весь день. Ее имя Митсерэу (я только что спросил). Она юна, совсем еще девчонка. Сперва я принял ее за подругу, потом за рабыню, а оказалось, она мне жена. Вряд ли бы я взял в супруги женщину не своего племени. Может, я и не помню даже своего имени (по словам Митсерэу, память у меня пропадает постоянно), но знаю откуда-то, что принадлежу к какому-то народу. Язык моей речи и моего письма – не тот, на котором мы говорим с Митсерэу.

Пришла жена капитана. Присела и попросила Митсерэу опуститься рядом, но та ответила, что предпочитает стоять. Жена капитана представилась, в шутку назвавшись Высоким Сикомором. Когда она ушла, я спросил у Митсерэу о значении ее собственного имени. Она со смехом стала дразнить меня, пока я сам не припомнил, что ее зовут «котенок». Оказалось, когда Митсерэу смеется надо мной или когда она меня дразнит, это даже приятно.

Подошли два мужа ее народа. Тот, что постарше, высокий и сутулый, с ручной обезьянкой, – Сахусет. Тот, что моложе – не старше солдат, которые, если верить Митсерэу, подчиняются мне, – Тотмактеф. Тотмактеф заметил, что я долго спал, и спросил, не бдел ли я прошлой ночью. Да, ответил я, припомнив, как приплыло на лодке солнце. Сахусет и сам долго спал; это, мол, обычное дело для тех, кто странствует по реке. Наш капитан и команда правили кораблем; это не сложно, пока дует северный ветер и нечем заняться. Сахусет присел и предложил игру, в которую играют на пальцах. Правил я не знал, но Митсерэу меня научила. Она лежала на палубе, приподнявшись на локте. Тотмактефу вскоре надоело смотреть, и он ушел.

Сахусет напомнил:

– Ты ждал Красного бога, Латро. Красный хотел говорить с тобой, вот ты и не спал. Этой ночью снова придется бдеть.

Я обещал дожидаться бога, чувствуя, что меня еще не скоро потянет в сон.

Митсерэу задала очень уместный вопрос: как опознать при встрече Красного бога? Он принимает множество форм, ответил Сахусет; бог мог явиться в образе кабана, водяной лошади или крокодила. Сахусет назвал еще каких-то животных, но я их забыл. Он описал огромную статую Красного бога в храме, при котором когда-то служил, в городе Миам: красный человек с головой дикой собаки.

Затем он встал и, зевая, потянулся.

– Только вдохните этот воздух! Разве он не чудесен? Митсерэу сморщилась, а я из вежливости согласился. – Земля восходит, – сказал Сахусет. – Мы приближаемся к моему дому. До Абу уже недалеко.

Капитан, подслушав нас, подошел.

– Недалеко, – согласился он. – Рассчитываю быть в Абу к вечеру. Местечко, как говорят, дикое и чуждое. – Он посмотрел на меня с улыбкой: – Я знаю, что ты не помнишь меня, Левкис, но я Муслак, самый старый твой друг.

Он явно старше и совсем не красавец, но его взгляд выдает правдивые речи. Муслак и Митсерэу настоящие мои друзья. Как и высокий солдат из Кемета, мне кажется. Вряд ли молодой писец друг хоть кому-то из нас, и пусть мне хотелось бы заиметь союзника в лице высокого худого лекаря по имени Сахусет, вряд ли я с ним дружу. Он смотрит на меня холодными глазами без радости, а потом быстро отводит взгляд.

– Сейчас Абу на южной границе Кемета, – сказал капитану лекарь, – но всего несколько столетий назад Кемет простирался на юг на сотню дней пути. Многие семьи там ведут свой род от поселенцев из Уаста, прямо как я.

Митсерэу спросила:

– У тебя есть родственники в Уасте, лекарь?

Тот покачал головой:

– У меня даже в Миаме семьи нет, а уж в Уасте подавно.

– И у меня нет. В эти дни мой муж Латро – единственная моя семья. Да и то лишь на время странствия туда и обратно. Как насчет тебя, капитан?

– У меня жена, три наложницы и семнадцать детей, – широко улыбнулся Муслак. – То есть было семнадцать, когда я покидал дом. Сейчас уже, наверное, больше.

Митсерэу засмеялась; смех у нее красивый и звучит он, похоже, часто.

– Вот и одолжил бы нам родственника-другого. Тогда б у нас всех были семьи.

– Мог бы отдать наложницу, – ответил Муслак, – будь она здесь, со мной.

Я сказал:

– Так ведь у тебя тут жена. Она говорила с нами недавно.

– И верно! Значит, две жены, семнадцать детей и три наложницы.

К нам присоединился коренастый муж одних лет с капитаном. Должно быть, он слушал нас. Его кеметский еще хуже моего.

– В таком случае, одна наложница должна отойти вот этой доброй девушке, разве не так? Уверен, применение ей найдется.

– Вот-вот! – снова рассмеялась Митсерэу. – Я бы сдавала ее внаем и жила на эти деньги.

– В моем краю женщины нередко развлекают друг друга, – заявил незнакомец, – да и остров Лесбос этим славен. Впрочем, капитан, я бы хотел сказать тебе, что этот ученый господин прав насчет земель к югу от второго порога. Они принадлежали фараону. Как и прииски, хотя сейчас на все предъявил права царь Нубии.

– Что еще за прииски? – поинтересовался я.

– Об этом лучше не распространяться, – ответил незнакомец.

– Золотые прииски, – пояснил для меня Сахусет.

– Не знал, что тебе о них ведомо, – обескураженно признал незнакомец.

– И не было, – ответил Сахусет, – но я рос в Уауате и знаю, что там добывали.

Митсерэу выпучила глаза:

– Золото там стоит дешево?

– Нет, – сказал Сахусет. – Жилы иссякли, да и не найдется на всем широком свете такого места, где золото стоило бы дешево.