Избранное. Компиляция. Книги 1-12 (СИ), стр. 1337
Некоторых я окликал. Но поскольку мне никто не отвечал, я устремился вдогонку за тем, что был ближе всех: старый человек, чья неровная шаркающая походка давала понять, что я догоню его очень быстро.
– Кто ты, уважаемый старец? – спросил я его, чувствуя, что будет лучше, если я стану вести себя дружелюбно и только потом перейду к вопросу, где находится эта пещера и как мне из нее выбраться.
– Я – это я, – проворчал он, – точно так же, как ты – это ты. Ступай себе. Оставь меня в покое.
– Но как твое имя? – не сдавался я.
Он покачал головой и шаркающей походкой двинулся прочь, явно не желая встречаться со мной взглядом.
– Я… – И тут я обнаружил, что не могу закончить свою мысль. Я лихорадочно пытался сообразить, что сказать. – Меня зовут Латро, – выговорил я наконец. – Есть такая статуя – лев с лицом мужчины, – которая знает, как мое имя.
Он впервые глянул на меня.
– Дай мне руку. – Он сжал ее в своих ладонях, холодных как лед. – Ты еще не совсем ушел, – сообщил он мне.
Я тут же сказал, что немедленно уйду, если его так раздражает мое присутствие.
– Нет, останься. Когда я был жив, меня звали Гортий. Так мы здесь говорим, хотя на самом деле жив-то был не совсем я. Та часть меня, которая была жива, теперь умерла, а то, что ты видишь, всего лишь та часть, которая никогда не жила, а стало быть, и умереть не может.
Я попытался отнять у него свою руку; его леденящее прикосновение начинало причинять мне боль.
– Девочка звала меня своим господином, – сказал я, – а однорукий звал меня Латро, как я уже тебе сказал.
– Я пойду с тобой. – Он взял меня за плечо.
На некотором расстоянии от нас какой-то человек сражался с каменной глыбой величиной почти с него самого. Я видел, как он присел на корточки, подсунул под камень пальцы и приподнял его, но глыба сорвалась и снова оказалась на прежнем месте. Я не нашел ничего умнее, как спросить у Гортия, кто этот человек и что он пытается сделать.
– Он царь, – пояснил старик. – Видишь над ним этот холм? – Я кивнул. – Сизиф должен вкатить камень на вершину холма и оставить его там. Если камень останется на месте, Сизиф будет избавлен от этих мучений.
Я смотрел, как Сизиф поплевал на ладони, вытер их о бедра и снова стал поднимать камень.
– А кто его избавит от мучений? – спросил я.
– Тот бог, который вынес ему этот приговор [334].
Я повел старика к несчастному, что оказалось нелегко и очень утомительно, потому что пол пещеры был весь покрыт широкими и плохо заметными трещинами, в которые легко было провалиться. Далеко на дне трещин бежали ручейки и виднелись мокрые, скользкие камни.
Когда наконец мы добрались до без устали трудившегося царя, мне показалось, что за это время он сдвинул свой камень едва ли шага на три.
Он, как и старик, сжимавший своими ледяными пальцами мое плечо, был совершенно нагим, однако весь измазан красноватой глиной; его хитрое лицо было покрыто каплями пота и казалось совершенно измученным.
– Тебе позволено принимать чью-либо помощь?
Он нетерпеливо покачал головой и снова нагнулся, пытаясь поднять камень.
– А что ты хочешь за свою помощь? – спросил он.
– Ничего, – ответил я, – просто вдвоем мы, возможно, могли бы справиться с этой работой.
Говоря это, я уже приналег на камень. Вдвоем мы покатили его к вершине, хотя он крутился под нашими руками, словно центр тяжести сам собой все время смещался у него внутри. Хитон мой был уже совершенно мокрый и грязный, да к тому же еще и порвался, когда я особенно сильно толкнул камень; я сорвал с себя одежду и отбросил в сторону. И в этот миг камень, который мы дотащили уже до середины склона, выскользнуо из-под рук царя.
Я, извернувшись, перехватил его – понятия не имею, как мне это удалось, – и с досады умудрился даже поднять его над землей. Тут в теле моем что-то хрустнуло, мне показалось, что вот-вот кости мои переломятся, но я камень не выпустил, а, спотыкаясь, побрел с этой тяжкой ношей на вершину холма и швырнул глыбу на землю – в мягкую илистую почву на берегу ручья.
Несколько мгновений камень подскакивал и шевелился, словно яйцо, из которого должен проклюнуться цыпленок, а потом раскололся с оглушительным взрывом и вспышкой белого света. Я покатился вниз.
Лежа на боку в грязи, я увидел лица чернокожего и той вавилонянки – как бы внутри камня, – и лица эти корчились среди языков пламени. Чернокожий что-то кричал, чего я понять не мог, и протягивал ко мне руки. Я помог тому царю подняться, и мы вместе стали пробираться по узкой зловонной улочке, которую я еще смутно помнил.
У вавилонянки возникла тысяча разных вопросов, но ни один я как следует не понял, настолько был ошеломлен случившимся. Да и говорила она с ужасным акцентом. Они с чернокожим держали в руках ярко горевшие факелы. Я взял ее факел и сунул в ту дыру, из которой выбрались мы с царем.
На мгновение мне показалось, что я вижу почерневшую от времени каменную кладку, кости, позеленевший от старости меч и доспехи, почти истлевшие, с бронзовыми пластинами, покрытыми ярью-медянкой. Но земля с нашей улочки уже начинала осыпаться в эту дыру. Я чувствовал, как она оседает у меня под ногами, и поспешно отступил от края. По стене над дырой прошла трещина. Вавилонянка вскрикнула, и царь с чернокожим оттащили меня прочь.
С ревом, похожим на грохот бури, стена рухнула. Мы бросились бежать, кашляя и протирая глаза, запорошенные поднятой пылью.
Чернокожий и вавилонянка – ее зовут Биттусилма – пришли и сообщили мне, что поженились. Когда я удивленно поднял брови, она объяснила мне, что отправляется с чернокожим, который хочет вернуться домой, в Нису [335].
Возможно, они расстанутся, когда доберутся до Вавилона или до тех краев.
Тут заговорил чернокожий, и она перевела:
– Он думал, что главный начальник вашего отряда не позволит мне идти с вами, но теперь он вряд ли нам откажет. Он говорит, что ты его друг. Ты должен настоять, чтобы нам обоим разрешили пойти с вами вместе.
Я пообещал сделать все, что в моих силах.
– Я была замужем за одним капитаном, – сказала она. – Его убили здесь в прошлом году – я тогда не смогла уехать. Семь Львов хочет, чтобы я сказала тебе, что теперь я его третья жена.
Чернокожий гордо поднял три пальца.
Я спросил ее о той яме. Она сказала, что они с чернокожим сперва долго занимались любовью – потому-то они и решили пожениться, – полагая, что я жду их снаружи. Увидев, что я ушел, они стали искать меня с факелами. Я спросил, что же все-таки случилось со мной, желая услышать, как она объяснит то, что видела. Она сказала, что, когда тот царь и я вошли в переулок, крыша склепа, скорее всего, давно позабытого, просто треснула и провалилась.
Надо сказать, что мы с тем царем Сизифом о многом говорили, когда шли к его дворцу. Именно он, по его словам, построил первую башню здесь на холме, основав таким образом город Коринф, который, правда, раньше называли Эфирой. Он подробно описал мне этот древний город.
А потом спросил, знаю ли я что-нибудь об Азопе, Речном боге; и я, не желая казаться невежественным, ответил, что знаю. Этот Речной бог, сказал Сизиф, раньше был его другом. Он, конечно, не такой великий, как те Двенадцать, что живут на горе [336], но все-таки бог. А сам он, Сизиф, – по крайней мере, по его словам, – сын повелителя бурь и нимфы, одной из дочерей Азопа. Таким образом, они с Азопом родственники.
Когда дочь Речного бога Эгину украли, Сизиф все видел и сказал богу, куда увезли похищенную девушку, а взамен попросил создать родник внутри построенной им оборонительной башни, чтобы в случае длительной осады ни он, ни его войско никогда не испытывали жажды, – за это, собственно, он и был так наказан. Он сказал мне, что всегда надеялся, что Речной бог вспомнит о нем и как-нибудь поможет. Он считает, что я был тем помощником, которого послал ему Речной бог. Он спросил, какое мне было обещано вознаграждение; пришлось объяснить ему, что если меня кто и послал – бог или кто-то еще, – то я об этом понятия не имею.