Избранное. Компиляция. Книги 1-12 (СИ), стр. 1181

– Бывало, – нехотя, скрепя сердце признал Шкура.

– Вот видишь? Когда я был еще младше, чем ты сейчас, и жил в Круговороте, отец, не жалея сил, учил меня управляться с делами в лавке. Учил торговле бумагой, перьями, чернилами, карандашами, счетными книгами и тому подобным. Об этом я тебе, помню, рассказывал.

– Верно, отец. Рассказывал.

– Однако я не желал его слушать. И с тех пор очень часто жалел, что не слушал его с должным вниманием. Понимаешь, ему хотелось, чтоб я, когда он состарится, заменил его в лавке. А я твердо решил: ни за что. И теперь, видя твое внимание, стараюсь объяснить, что могу, таким образом, чтоб ты вспомнил мои объяснения многие годы спустя.

– Но теперь-то я слушаю, отец! Вправду слушаю.

Я тоже слушал – вернее, вновь, как минуту-другую тому назад, вслушивался в тишину, главным образом надеясь услышать что-либо, предвещающее возвращение Орева. Увы, тишину нарушало лишь негромкое фырканье наших коней да неторопливое, мерное хлопанье крыльев куда шире, мягче, чем крылья Орева.

– Или ты так ничего и не расскажешь?

– Посмотрим. Видишь ли, Шкура, об одной вещи, вещи немалой важности, я рассказать не смогу. В прошлом, стоило тебе сверх меры приблизиться к сему вопросу, всякий раз старался сменить тему беседы и, видимо, точно так же стану поступать впредь.

– Ты много чего знаешь о Прежнем народе. Наверняка. Я уверен.

– Нет. Ошибаешься.

Однако возражение Шкура пропустил мимо ушей.

– Сдается мне, они и есть самое главное. Ключ. Разобраться бы с ними, и тогда я разберусь во всем разом – даже куда нас занесло, когда ты думал, что мы отправимся на Зеленый… только это ж был не Зеленый, так?

– Так, – кивнув, подтвердил я.

– А где мы тогда оказались?

– По словам дюко Ригольо, в Круговороте Короткого Солнца. В том самом, откуда его давным-давно силой забрали на борт Круговорота… или, быть может, вернее сказать «в Круговорот Длинного Солнца».

– Но это же древность-то какая, отец, ты сам говорил! Тысячи и тысячи лет!

– Да, говорил, – кивнул я, – и вряд ли намного ошибся. Посему впредь и не стану называть те края Круговоротом Короткого Солнца.

Следующий вопрос меня весьма удивил.

– Как по-твоему, его там, на том большом кладбище и похоронили?

– Ригольо? Нет.

– Сказали же, похоронят…

– И похоронили.

Запирая ворота, страж объявил, что сделает нам одолжение.

– Могу вас коротким путем наверх отвести. Там брешь в стене есть, и я знаю, как ее найти.

Я заметил, что самым кратким путем в итоге нередко оказывается длинный.

– Вот только идти придется через Старое Подворье и подниматься к барбакану изнутри, а это не по порядку, – проворчал он и на время умолк. – А еще из входящих на Старое Подворье не всякий выходит назад… понимаешь, о чем я? Ладно, идем! Пошевеливайтесь!

Я двинулся рядом с ним, а Шкура пошел чуть впереди.

– Куда ты ведешь нас? К врачу?

– К лохагу.

– То есть к своему офицеру?

Страж кивнул.

– Эту как звать? Которая в моем плаще?

– Джали.

– Джали! Вернись к нам сейчас же!

Джали улыбнулась:

– Боишься, что убегу?

– Ну, далеко не убежишь, только какой мне с тебя потом прок?

По счастью, взгляда, брошенного на него Шкурой, страж не заметил.

– В моем плаще ходишь, стало быть, и сама моя, ясно? И явилась не в их компании, а сама по себе. Отдельно.

– И вдобавок твоя.

Послушно пристроившись к нему слева (справа шел я), Джали подхватила его под руку.

Путь оказался долгим, весьма утомительным, а за день все мы и без того успели изрядно устать. В конце концов дюко Ригольо, обессилевший, осел на землю. Друзья понесли его на руках, но со временем сами совершенно выбились из сил. Тогда стражник, остановив проезжавшую мимо повозку, велел возничему отвезти всех нас к барбакану – к невысокой, сурового вида толстостенной башне, выстроенной поверх арчатого моста через сухой ров.

– А его похороним там, – сказал он, ткнув большим пальцем за спину, в сторону кладбища. – Только не наверху. Внизу, ближе к реке.

– Он должен остаться в живых, – возразил я, отрицательно покачав головой.

Как ни странно, лохаг, согласившись с мнением стража, тоже назвал меня мастером гильдии палачей.

– Ничего подобного, – возразил я, – мы – бедные странники, здесь чужие. До вашего города добрались только сегодня, идя на север вдоль реки. Я в жизни никого не казнил и не пытал, и впредь не намерен!

– При нем и меч был, – сообщил страж лохагу, – только он проделал с ним что-то этакое, пока я не видел. Остальные говорят, он – ведун.

Лохаг, глубокомысленно кивнув, макнул перо в чернила и принялся писать что-то на клочке пергамента.

– Ему нужна кровь, – сказала обоим Джали. – Поймите, останется он в живых или нет, мне плевать, но ему нужна кровь. Собственная вытекла почти вся, это же сразу видно.

Лохаг, отвлекшись от пергамента, поднял на нее взгляд.

– А ты, потаскуха, стало быть, тоже с ними?

– Была… а теперь вот с ним, – кивнув на стража, ответила Джали.

– С тобой? Тогда гони ее отсюда.

Страж повиновался, а лохаг поманил к себе меня:

– Ты у вас старший?

– Видимо, да.

– Тогда отвечаешь за остальных. Знаешь, где Медвежья Башня?

Я, ничуть не греша против истины, напомнил, что никогда прежде не бывал в этом городе и понятия не имею, где и что тут находится.

– Ладно, мальчишку с вами пошлю, – решил лохаг и вручил мне пергамент. – Я тут написал, чтоб тамошние его подлечили, или хоть постарались, а вас, остальных, устроили на ночлег. И этого, – тут он указал на омофага, – себе заберут. Вместо платы. Сдохнет в яме и пусть еще скажет спасибо, что легко отделался.

Я в ужасе поднял брови.

– Он же твоего друга ножом пырнул, так? Ты сам видел?

Я кивнул.

– Вот и пускай отправляется драться с каким-нибудь из их мастиффов.

Тут омофаг плюнул в лохага, и стражник с равнодушной деловитостью дважды, из стороны в сторону, хлестнул его по щекам.

– Ну а тебе я вот что скажу, – продолжил лохаг. – Друг твой, скорее всего, не выживет. Я ран поневоле насмотрелся всяких, и, полагаю, умрет он еще до утра. Обычно блюстители Медвежьей Башни трупы зверей в сточную канаву выбрасывают. С ним я им велел так не поступать. Об этом в приказе, что у тебя в руках, тоже написано. Велено похоронить его как подобает, будто одного из своих, гильдейских.

XXIII. Отчего ингуми так похожи на нас?

– Отец?

Поднимая взгляд, я всерьез ожидал обнаружить за спиной Шкуры закопченную факелами каменную стену кордегардии, однако за ним простирались лишь безлюдные топи, жутковато, зловеще озаренные звездами да изумрудным сиянием Зеленого.

– Отчего Прежний народ здесь вымер раньше, чем там?

– То есть, чем на Зеленом?

– Ага. Ты на него засмотрелся…

– Именно. Именно. А ответ: из-за набегов ингуми.

– Вижу, я как раз вовремя, – донеся безжизненный голос из сумрака за границей освещенного костром круга.

Наши кони встревоженно заржали, и я махнул рукой Шкуре.

– Пригляди за конями, сынок. Как бы не понесли, если плохо привязаны.

Вышедшая на свет Джали откинула назад пряди длинных темно-рыжих волос – разумеется, не природных, искусственных.

– Не волнуйся, Шкура. Я к ним близко не подойду.

– Ступай, – вновь махнув рукой сыну, велел я.

Джали захихикала.

– Ты уже дважды приближалась к ним и вполне могла напугать. С чем пожаловала?

– Сам знаешь.

Я отрицательно покачал головой.

– Чтоб завершить образование твоего сына.

Я вновь прислушался – на сей раз к голосу Шкуры, негромко заговорившего, успокаивая коней.

– Прикончить бы тебя следовало… сразу же, не приглашая сесть.

– А у тебя есть иглострел?

– Есть или нет, тебе знать незачем.

– Видимо, нет. И убивать меня ты всерьез не намерен.