Избранное. Компиляция. Книги 1-12 (СИ), стр. 1152

– Обойти Цитадель кругом любой сумел бы дня за три… ну, может быть, за четыре, – продолжал дюко, – однако она являла собою лишь крохотную часть города. Столь невеликую, что жители отдаленных кварталов – а таковых в городе насчитывались многие тысячи – всерьез сомневались, не верили, что она существует. Кроме того, под каждым из наших зданий имелись подполы, подвалы, темницы, пещеры, туннели без конца и края. А окружавшую город стену – стену куда выше самых высоких из его башен – пронизывали насквозь хитросплетения коридоров, складов, пушечных казематов, казарм, укрытий, галерей, арсеналов, келий, часовен, уборных, не говоря уж о помещениях сотни иных сортов. Казалось бы, чего проще: сложить площади всего этого воедино, присовокупить полузатопленные копи под Гьёллем, и… однако сие не удалось никому.

– Послушай, Твое Великолепие, – заговорил я, – мы надеялись достичь некоей взаимоприемлемой договоренности, согласно коей наш Корпо, признавая твое превосходство, мог бы сохранить за собой определенную власть в делах и вопросах исключительно местного значения. Такая договоренность вкупе с твоим обещанием чтить право собственности вполне может стать фундаментом долгого мира, от чего обе стороны, согласись, только выиграют.

Дюко, расхохотавшись, выпрямился во весь рост, подошел ближе, опустил чистую, ухоженную, словно женская, ладонь мне на плечо.

– Известна ли тебе, друг мой, дефиниция понятия «мир»?

– Та, которую собираешься процитировать ты? Видимо, нет.

Мимо окон за спиной дюко пронесся молнией Орев.

– Тут… Шелк! Шелк – тут! – кричал он на лету.

– Мир… мир в твоем понимании – не более чем ломтик сыра в сандвиче, период взаимного плутовства меж двух периодов кровопролития. Твой мир продержится лишь до тех пор, пока Бланко не почувствует в себе достаточно силы, чтоб сбросить нас с плеч, и, вероятнее всего, в то время, когда мы всерьез возьмемся за кого-то еще. Нет, друг мой, Пас на подобный мир не согласился бы ни за что, и я не соглашусь тоже. Даст ли Бланко согласие сдать нам все оружие до единой пушки, до единого пулевого ружья, до единого иглострела, меча, сабли и даже ножа?

Я ответил: Не знаю, но, полагаю, Корпо, по крайней мере, обдумает подобное требование.

– Тогда я его выдвину. Выдвину непременно. Поскольку, получив согласие, смогу сделать с вами все, чего ни пожелаю.

Вскоре из коридора донесся гомон, топот множества ног и окрик часового. За сим последовало четыре, если не пять выстрелов.

– Так. Фава, нам пора уходить, – встревожившись, распорядился я. – Вспоминай снег, склон холма… сосредоточься и вспоминай!

Фава смежила веки. Я тоже прикрыл бы глаза, но тут дверь с грохотом распахнулась и в комнату ворвался Орев, а следом за ним – дюжина изрядно ошарашенных штурмовиков, в которых мне не сразу удалось узнать наемников Купуса. Один из них, направив пулевое ружье в сторону дюко, нажал на спуск. Пуля, ударив в осклизлую стену по ту сторону медленного ручейка мерзкой зловонной жижи, в которую, не устояв на ногах, соскользнуло около трети наемников, отскочила от камня – и раз, и другой, и третий; едкую вонь клоаки разорвало, уносясь вдаль, режущее уши эхо множества рикошетов.

Отправленный сюда Инклито, я ожидал столкновения с великим множеством трудностей, однако хуже всего оказалась еще одна, совсем неожиданная, состоящая попросту в том, что самих наемников здесь еще нет. Поскольку их нет, я не могу спросить их – ни всех вместе, ни каждого в отдельности, – что они согласятся принять взамен обещанного серебра. Конечно, сформировав собственный вспомогательный отряд, я сумел собрать немалую сумму денег. Можно сказать, целое состояние, хотя это и смахивает на похвальбу. Однако…

Однако каков конфуз! Большая часть собранного – серебро самых разных сортов, сплавленное с множеством прочих металлов (чаще всего с никелем). Некоторая часть – золото с большими или меньшими добавками меди либо свинца. Твердость его варьируется весьма широко, от небольшого маслянисто-мягкого слитка, пожертвованного Канторо (пусть улыбается ему Иносущий и ныне и впредь) до трех довольно широких дисков, не уступающих твердостью кремню.

И это еще не все. Среди собранного имеются настоящие карточки, служившие нам деньгами в Круговороте. Сколько же стоит карточка в серебре? А в золоте? Успев расспросить полдюжины негоциантов, банкиров и ростовщиков, я получил целую дюжину ответов. Однако дивиться тут вовсе нечему, и кроме того, далеко не все карточки, что здесь в ходу, исправны. (Подумать только: как часто мы рубили карточку на сто долек, и никому даже в голову не приходило, что заново ее уже не соберешь!)

– А что у нас с качеством серебра, на которое тебе, Инканто, нужно их обменять? Позволь-ка взглянуть!

Ясное дело, я-то позволил бы, да не могу!

Однако я снова забегаю далеко вперед. Позволь по-быстрому рассказать, в каком мы сейчас положении, а после я вплотную займусь тем, что приключилось со мной, Фавой и Оревом на Зеленом, и расскажу, как наемники Купуса, отыскав люк для трупов, последовали за нами в Сольдо. До сих пор не могу понять, отчего они не исчезли в каком-нибудь собственном сне, как только мы с Фавой ушли, и почему все мы затем вернулись обратно в сточную клоаку, которой надеялись никогда более не увидеть, однако там обнаружилось столько других тайн да загадок, что эта беспокоит меня лишь самую малость. (К примеру, отчего туда вместе с нами не перенесся дюко? Попал ли в него тот наемник, а если да, как на него подействовало попадание иллюзорной пули, выпущенной призрачным штурмовиком из не менее химерического пулевого ружья?)

Разумеется, задаваться вопросом, действительно ли мы побывали на Зеленом, – дело отнюдь не сложное, уж я-то знаю, ибо гадаю об этом с самого возвращения. Однако что означает «в действительности»? Наши тела в это время пребывали на месте, ведь Валико видел нас спящими на снегу. Но в то же время что-то там да очутилось, а может, полагало, воображало себе, будто очутилось. Что? Наши разумы? Наши духи? То и другое, да в совокупности с чем-либо третьим и даже четвертым? В какой момент погибла Фава (написать «бедняжка Фава», уж извини, не могу)?

Прибыв сюда, я практически не представлял себе, как собрать требующуюся нам немалую сумму. Инклито советовал созвать на совет самых почтенных жителей поселения и даже снабдил меня списком таковых. Я так и сделал, однако собравшиеся, невзирая на все мои старания сему воспрепятствовать, почти сразу же принялись толковать, как бы ловчей обсчитать наемников, урезав обещанную нами с Инклито плату.

В конце концов я поднялся и с маху врезал по столу посохом.

– Воры! – рявкнул я. – Я-то считал вас достойными уважения… ну и дурак, стало быть! Все вы разбогатели на грабежах соседей…

Бурные возражения оказались столь громкими, что я не мог продолжать по крайней мере минуту. Впрочем, оно и к лучшему: пока они орали да колотили по столу, мой жаркий гнев сменился холодной, как лед, яростью.

– Думаете, сбежали от богов, так и кары, отмеренные богами таким, как вы, вас не коснутся? Ошибаетесь. Сию минуту сам Иносущий незримо сидит среди вас. Что ж, приговор им вынесен, и кару он вам назначил вполне по заслугам. Более я вас созывать не стану. Весьма вероятно, вас вовсе никто больше к себе не позовет. Пожелаете побеседовать со мной снова, приходите поодиночке. В таком случае я, может статься, смогу уделить вам время. А может, и нет.

Покинув дом Уголо без единой стоящей мысли в голове, я увидел на улице пятерку мальчишек, игравших в войну, и двух стариков, со смехом подававших воякам советы. Подозвав к себе всех семерых, я представился, но в скором времени обнаружил, что им прекрасно известно, кто я таков. Разговоров о деньгах заводить не стал (ясное дело, денег ни у кого из них не имелось), но довольно подробно рассказал, сколь отчаянных, жарких боев ожидаю в холмах, а после, призвав на помощь все свое красноречие, заговорил о необходимости оборонять Бланко, буде противник прорвется сюда. Напоследок я показал им ключи от арсенала и велел следовать за мной.