Избранное. Компиляция. Книги 1-12 (СИ), стр. 1139

– А-а, так ты тоже об этом слышал? Что ж, может, оно и так, но я бы, знаешь, от такого везения не отказался. Говорят, у него, у дюко, шесть сотен конных в строю.

Должно быть, мой скепсис отразился в глазах яснее, чем в зеркале.

– Ну он же шпионку к нам подослал? Вот и я к нему тоже послал кой-кого. Сообщают, шесть сотен. Да еще Новелла-Читта. Да еще Ольмо. А знаешь, сколько мне собрать удалось? Сколько лошадей? До сих пор бьюсь, две сотни наскрести стараюсь. Видел моих работников тут, на ферме? Всех троих на упряжных лошадях с собой заберу. После этого раздобыть еще несколько – как раз две сотни и наберется.

– А я тем временем отослал двух твоих конных с письмами…

– И правильно сделал. Не настолько мы лошадьми бедны – уж пару-то выделить можем. Допустим, оба прорвутся. Доедут. Каковы шансы, что они встанут на нашу сторону?

– Уверен, твоя оценка окажется куда как точнее моей.

– Что кто-то один – один к десяти, не больше. Что оба – выходит, один к двадцати. Пожалуй, конных каждое сможет выставить сотни так полторы. А то и вовсе не больше сотни. Получается, стоит им перевалить холмы, и восемь сотен конных, считай, обошли нас с флангов.

Я ответил, что главная цель отправки этих писем вовсе не в привлечении на свою сторону Ольмо либо Новелла-Читты (хотя, буде любое из них решит поддержать нас, помощь нам вовсе не помешает), а обойти нас с флангов противник вполне может и среди холмов.

– Ясное дело, может, но там-то оно затруднительнее, да и без боя с нами, пожалуй, не обойдется. А вот подобравшись поближе, они смогут двинуться прямо на Бланко, а там… ты сам видел. Река да стены. И долго ли они – мальчишки, бабы да старики – продержатся против восьми сотен бойцов?

– Возможно, с месяц, если ими грамотно распорядиться, – поразмыслив, рассудил я.

– Ха! «Месяц»… День! Самое большее, полный день. Два уже не получится. А бойцы, узнав, что поселение в тылу пало… – Инклито весьма красноречиво взмахнул рукой. – В строю ведь кто? Сапожники, лавочники да крестьяне вроде меня. А боги, стало быть, победы нам не сулят?

– Но и поражения не сулят тоже.

– Встретим их в холмах и разобьем. По-другому никак. Среди холмов… – Оборвав фразу, он кивнул в сторону моего кресла: – Сядь, а? А то я из-за тебя как на иголках. Будь добр, сядь.

Я послушно сел в кресло, и Инклито вновь опустился на кровать.

– Среди холмов не так уж важно, сколько у тебя людей. Куда важнее, насколько они хороши. Так-то, конечно, у дюко люди лучше наших… однако мы превзойдем их. Должны, обязаны превзойти, иначе нам конец. Выступаем завтра. Я еще после обеда в поселение весть послал. Конечно, общие сборы – это возня на целое утро, но всех дожидаться мы и не станем. Выступим, пока изморозь на траве не растаяла.

– Хочешь, чтоб я поехал с тобой?

Инклито приподнял густую бровь.

– Это ж не твоя схватка.

– Да, и проку там от меня, уверен, будет не много. Скорее, наоборот, мешать буду. Однако отправиться с вами в бой, по-моему, много лучше, предпочтительней, чем пробираться к побережью в одиночку, зимой, через охваченные войною земли.

– А я вот думаю: может, останешься здесь? За мамой и Морой присмотришь?

– Можно и так, если хочешь. Либо могу вернуться с известиями о тебе, если по пути будет.

Сейчас я сожалею об этих словах всем сердцем, но, увы, сказанного не воротишь.

За трудами я засиделся так долго, поскольку уверен, что, пока Взморник поет, уснуть не сумею. Отправил Орева упросить ее помолчать, хотя на самом деле не верю в его способность долететь до нее, в такую-то даль.

Не долетит, явно не долетит, бедолага, пусть даже проведет в воздухе всю эту ночь и весь завтрашний день.

Отложил перо, затворил окна и ставни: Орев, вне всяких сомнений, вернется лишь через несколько дней, если вернется вообще. Едва-едва, через силу заставил себя это сделать, хотя холод в комнате зверский, и все без толку. Не помогает нисколько, при том, что грохот копыт окна со ставнями заглушили исправно. Сейчас помолюсь, улягусь в постель, и (если уснуть не смогу) буду грезить о том, как в первый раз лег со Взморник под фордеком неуклюжего, тесного, однако построенного собственными руками и посему горячо любимого по сию пору шлюпа, и о том, как в нашу первую брачную ночь, в гостинице Горностая, впервые лег с Гиацинт.

Как сладки, как же, должно быть, сладки подобные грезы!

А остальных всадников – хоть одного, хоть обоих, уж как там получится, – пускай провожает Инклито. Сими словами я довел свою повесть до настоящей минуты и далее намерен спать. Спать, и как можно дольше. Головы от подушки не оторву, пока будить не придут.

XI. В поле

Весь лагерь наш спит мертвым сном, но я уж очень боюсь сновидений. Минувшей ночью меня терзали кошмары, в которых я вновь до утра блуждал то в джунглях Зеленого, то по жуткому Граду Ингуми.

Кроме того, я ничуть не устал и спать не хочу совершенно. С чего бы мне уставать? Штурмовики наши – по крайней мере, большая их часть – шагали пешком, пока не начали валиться с ног, а я верхом ехал. С самого вчерашнего утра.

Разбудил меня давеча Инклито, нещадно колотя в дверь, а вопль его я услышал, еще не успев открыть, сидя в постели, зевая во весь рот:

– Сбежала! Сбежала!

О чем он, я понял сразу – и ведь заранее знал, или, по крайней мере, подозревал, что задумала Мора, еще накануне вечером, еще до того, как она покинула мою спальню, а после грохот копыт ее коня, галопом несшегося прочь, подтвердил мои подозрения как нельзя лучше. Да, я и пальцем не шевельнул, чтоб помешать ей… однако что, что я мог сделать?

Посоветовав Инклито успокоиться, я вместе с ним вышел наружу. Над горизонтом едва-едва брезжил рассвет, с темного неба падал редкий невесомый снежок. В конюшне суетились, путались друг у друга под ногами батраки, втроем седлая хозяйского коня. Римандо, топая ногами, сыпал руганью, а Эко молча седлал рослого мерина рыжей масти, судя по статям, способного обогнать хоть ветер.

– Я отыщу ее, – одним махом взвившись в седло, пообещал он. – Найду, куда бы ни ускакала, и приведу обратно.

Я хотел было спросить, не может ли он вначале домчаться до Ольмо, доставить по назначению письмо и поискать Мору на обратном пути, но он, не дослушав даже до середины, пришпорил коня, взял с места в галоп и вылетел на дорогу за ворота фермы.

Вскоре батраки оседлали и скакуна Инклито, коня, на мой взгляд, весьма неплохого, однако заметно уступавшего коню Эко по всем статьям. Инклито крепко стиснул мои плечи.

– Придется тебе, Инканто, взять все на себя. Езжай в поселение, пригляди, чтоб выступили. Переход они, что со мною, что без меня, одолеют, справятся, а я догоню вас в холмах, как только разыщу и привезу домой Мору.

С этим он тоже умчался прочь, а Римандо принялся шумно требовать, чтоб кучер Инклито отдал ему лучшего из оставшихся коней, однако кучер отказал ему наотрез. Понимая, что кучер рано или поздно обратится за поддержкой ко мне, я, все еще полусонный, оперся на посох и замер в ожидании.

Произошло это скорее рано, чем поздно, пусть даже кучер вначале пытался призвать на помощь Перито и Сборсо.

– Так не могу же я, сударь! Как я могу?.. Кони же ж не мои, так ведь, сударь? Не могу я позволить кому угодно взять коня да ускакать, только потому что…

– Я же на поиски хозяйской дочери собираюсь ехать, чтобы домой ее привезти, – повторил Римандо, по меньшей мере, в десятый раз. – Вот, клянусь Пасом, была бы при мне сабля, в капусту б вас всех порубал!

Я, покачав головой, обратился к кучеру:

– Аффито, хозяин оставил меня за старшего. Ты сам слышал. Спорить с этим не станешь?

– Ни в коем разе, сударь, – ответил он, с явным облегчением воспользовавшись возможностью переложить ответственность на кого-то еще. – Как скажешь, мастер Инканто, так я и сделаю. Со всем моим удовольствием.

– Прекрасно.

Обратившись к двум прочим батракам, я поинтересовался, как их зовут, и получил от обоих схожие заверения.