Избранное. Компиляция. Книги 1-12 (СИ), стр. 1133

– Да, – подтвердила Фава, – но я б не стала…

Что за сила таилась в этих словах, мне неведомо, но, стоило Фаве произнести их, я снова почувствовал неподвижность парного, напоенного влагой воздуха меж исполинских деревьев и удушливую, густую вонь гниющей зелени. Вне всяких сомнений, то же самое почуял и Орев.

– Др-рянь место! Др-рянь! Сквер-рное! – заорал он, перепуганный до полусмерти.

– Он и тебя, Инканто, убить попросит, – добавила Фава, выпустив клыки (похоже, их вид также, подобно нашему, склонен есть исключительно удовольствия для). – Вернись я к нему нынче ночью – знаю, попросит наверняка. Но я и тебя убивать не стану.

Мора с Тордой уставились на нее, не мигая. Отвисшая челюсть и приоткрытый рот придавал Море особенно непривлекательный вид.

– Мне нужно, чтоб ты вернулась к нему, – сказал я.

Казалось, мы с нею сидим на влажной плодородной земле. К разделявшей нас темной луже стоячей воды спорхнула бабочка с крыльями не меньше суповых тарелок. На миг явив нашим взорам круглые, жутко вытаращенные глаза, украшавшие ее крылья, она вновь устремилась наверх и вскоре скрылась из виду, слилась со сводчатым потолком, образованным нижними ветвями близстоящих деревьев.

– Ты сказала, что хочешь помочь мне выправить положение дел, – напомнил я Фаве. – Вот как это может быть сделано. Сообщи дюко Ригольо, что Инклито вот-вот возьмет в жены невесту из Новелла-Читты и что Новелла-Читта с Ольмо согласились поддержать его контратаку на Сольдо, едва начнется война. Согласна? Сделаешь?

Фава кивнула и убрала с глаз клыки.

– В таком случае, если уйдешь отсюда сегодня же и навсегда, можешь рассчитывать на мою дружбу… чего бы она ни стоила. Инклито я истинной твоей природы не раскрою, и что ты едва не довела его мать до смерти от сильной потери крови, не скажу тоже.

Торда, схватив меня за плечо, ткнула пальцем в сторону голенастой твари с неописуемо идиотской мордой, свалившейся с дерева, под которым сидели мы. Сморщенная, безволосая, розовато-смуглая, ее кожа почти не отличалась от человеческой. Казалось, падение оглушило ее, однако тупоконечный хвост дрогнул, встрепенулся, ощупывая землю, словно огромный незрячий червь.

– Не бойся, – успокоил я Торду, – питаются они листьями, сами в пищу не годятся, а в общем, совершенно беспомощны и безвредны. Если б не течка, она и с дерева не спустилась бы ни за что.

Услышавшая мой голос, безволосая тварь подняла голову и тупо уставилась на меня, жуя губами.

Фава склонилась вперед, залюбовалась собственным отражением в черной блестящей, словно плита полированного гагата, воде.

– В Грандечитте, где я жила девочкой… Мора, ты не возражаешь, если я сделаюсь старше? Изображать юность за ужином с твоей бабушкой так тяжело! По дороге к дворцу дюко Ригольо либо на обратном пути всякий раз приходилось останавливаться, искать еще одного ребенка… Вот Инканто сказал, что отыскивать пропитание мне нетрудно, а еще говорил, что мы охотимся на бедняков, с таким видом, будто это страшное обвинение! На самом-то деле мы просто выбираем не слишком добротные, как можно хуже охраняемые дома.

– А это? – ахнула Мора. – Это все ты, да? Из этих самых мест ты к нам и пожаловала?

– Из этих, – кивнув, подтвердила Фава, – только я тут ни при чем.

Внезапно умолкнув, она широко-широко, насколько сие в человеческих силах, разинула рот – надо думать, в уверенности, что убирает клыки.

– По-моему, это Инканто, вот только… Инканто, как тебе удается такое проделывать?

Я отрицательно покачал головой.

– Дома, в Грандечитте, было модно верить в ведьм, гадания и прочее надувательство подобного сорта. Не посоветуешься со стрегой, по меньшей мере, хотя бы раз в месяц, когда наступают те самые дни, – сделай хотя бы вид, будто советовалась, да оберег какой-нибудь смастери, чтоб показать подругам. Сама я сколько раз так хитрила, и они, не сомневаюсь, тоже. Обереги от боли, талисманы на любовь, на удачу… вспоминаю о них сейчас, и сдается мне, никому они сроду не помогали, а вот навредить некоторым из нас могли еще как.

Лицо ее сделалось изящным, однако слегка морщинистым – лицом женщины, блиставшей красотой лет тридцать тому назад.

– Надеюсь, твои-то, Инканто, не таковы, – добавила она. – Мы ведь – все мы – друзья? Если да, все, что во вред одному из нас, идет во вред всем. Надеюсь, ты с этим согласен?

Я не ответил ни слова: отблески солнечных лучей на темной поверхности лужи прямо передо мной дрогнули, слились воедино и превратились в лицо Мукор.

– Ну вот и ты, Шелк. Вот и ты, Бивень. Я тебя где только не искала! Малыш вернулся к нам без тебя. Бабушка так взволновалась!

– Передай ей, что я нашел для нее новый глаз, – ответил я, – и постараюсь привезти его как можно скорее.

В дверь постучались. Следом за стуком из коридора донесся хриплый, приглушенный голос.

Мукор, по обыкновению скаля зубы в улыбке мертвой головы, повернулась к Торде:

– Тебе точно хочется за него замуж? Если что, Шелк охотно поможет.

В щель между приотворившейся дверью и косяком заглянула стряпуха – изрядно толстая, щекастая женщина средних лет.

– З… з… з-завтрак, – пролепетала она, цепенея от ужаса.

Исполинские деревья поблекли, исчезли из виду, вновь обернувшись небольшой, однако уютной спальней, отведенной мне хозяином дома.

– З-завтрак на столе. А… а… э-э…

Орев вмиг подобрался, будто готовясь взлететь.

– Хор-рошее место! – едва ли не по-голубиному проворковал он. – Р-рыбьи головы?

X. Неукротимые дарования

После этого Мора и мы с Оревом отправились завтракать. Торда, вне всяких сомнений, возобновила утренние труды: в чем бы таковые ни заключались, вновь я ее увидел лишь незадолго до жертвоприношения. Фава, должно быть, отбыла в Сольдо – если, конечно, не полетела собирать сородичей, чтоб изловить меня и прикончить… как бы там ни было, к завтраку мы ее не дождались.

Далее мне придется перейти сразу к ужину. За ужином нам составили компанию два молодых человека, которым предстояло доставить по назначению письма, составленные мною от имени Инклито, и всем так хотелось побеседовать с ними, что об игре в истории никто даже не вспомнил. Один из них вырос в Бланко, а зовут его Римандо, что означает «промедление» либо «отсрочка», и, по собственным же словам, наречен так, поскольку мать носила его без малого десять месяцев.

– Знал бы заранее, ни за что бы тебя не взял! – объявил Инклито. – Ты ж небось только попоной коня накрываешь чуть не до полудня!

Второй – тот самый наемник, о котором рассказывал Инклито. Зовут его Эко. Стоило мне войти в столовую, он ненавязчиво, еле заметно кивнул хозяину дома.

– Поедут по поручению Бланко доставить мои письма в Новелла-Читту и Ольмо, – пояснил Инклито матери с дочерью. – Дело опасное, о чем прекрасно знают и они оба, и я – все боги тому свидетели. Ну ничего, парни хваткие, как-нибудь да прорвутся. Верно, ребята?

Оба молодых человека кивнули.

– Значит, штурмовики дюко уже идут на нас? – спросила меня мать хозяина дома. – И ты узнал об этом, увидел все, свершив жертвоприношение?

– Как и сообщил всем вам, сударыня.

– И в это придется поверить, – сказал ее сын. – Но кабы боги сообщили Инканто, что дюко пойдет на нас только через месяц, нам все равно пришлось бы считать, что его силы уже на марше. Другие ответы для нас – роскошь не по карману. На большие дороги не суйтесь. Малых по мере возможности избегайте тоже. Чем больше травы под копытами, тем лучше.

– И листьев над головой, – вспомнив Зеленый, добавил я.

– Уж это точно. Старайтесь не попадаться на глаза никому. Езжайте как можно скорее, только коней не загоните.

Вздохнув, Инклито ненадолго задумался.

– По-моему, возможности сменить их вам не представится, но если удастся, меняйте. Наверх, если склон крут, ведите в поводу: пускай конь передохнет малость.

– Им бы уже сию минуту выехать, – впервые за вечер подала голос Мора.