Избранное. Компиляция. Книги 1-12 (СИ), стр. 1131
– А у нас, кажется, вешают.
– Ингуми у нас жгут, – сообщила Фава, – а с остальными – смотря кто что натворил.
Я кивнул.
– Одним словом, тебя мы из подозреваемых вычеркнули. Остались Дечина, Онорифика и вот она, Торда. А кто у нас Торда? Отвергнутая любовница, а значит, ответ довольно-таки очевиден. Тем не менее насчет двух оставшихся я навел справки тоже. Дечина работает у Инклито и его матери с самого детства Моры и, мало этого, крайне редко покидает кухню. Ее я из подозреваемых также вычеркнул сразу, как поступил бы на моем месте любой разумный человек. Родные Онорифики живут здесь же, неподалеку, да и ума у нее для шпионки, откровенно говоря, маловато… либо она – непревзойденная лицедейка.
Объяснив все это, я вновь обратился к Торде:
– Если ты не сознаешься, тебя все равно отдадут на суд Корпо и казнят. Будь выбор за мной, я решил бы дело иначе, однако дом этот – не мой, а Бланко – не мое поселение. Что можешь сказать?
– Я ничего такого не сделала! Я… я люблю его, – осекшись, прошептала Торда.
– Бедная девочка!
– Верно, Орев, однако изрядно разбогатела бы, сумев убедить его в искренности чувств. А тебе, Торда, могу лишь сказать, что любовь твоя проявляется весьма, весьма странным образом. Признайся здесь и сейчас, и я всеми силами постараюсь избавить тебя от суда и казни.
Торда отчаянно замотала головой.
– Не очень-то мне удобно говорить за другого, но, полагаю, то же самое постарается сделать Инклито. Кто-кто, а он наверняка предпочтет сохранить твои прежние связи в тайне. Ну как? Признаешься?
– Я не шпионка!
Я шумно, устало перевел дух.
– Что ж, тогда тут ничего уже не поделаешь. Мора, не будешь ли ты любезна сообщить отцу, что нам нужно увидеться с ним, как только он встанет и оденется?
– Нет, – отрезала Мора и повернулась к Фаве: – Сходи, скажи той, второй, насчет воды для бабушки.
Я отрицательно покачал головой.
– Нет, вправду, Мора, – начала Фава, – я…
– Я серьезно. Ступай.
Фава, поднявшись, кивнула, вышла из комнаты и притворила за собой дверь. Провожая ее взглядом, я невольно подивился совершенству иллюзии. По-моему (пусть Орев и не согласился бы с этим), она ничем не отличалась от девочки тринадцати-четырнадцати лет, довольно хрупко сложенной, русоволосой, хотя я точно знал, что ее волосы – всего лишь парик.
– Др-рянь твар-рь! Сквер-рная! Р-рыбьи головы? – напомнил о себе Орев, дернув за волосы меня.
– Нет, завтрак еще не готов. Уверен, Онорифика в свое время нас позовет.
– Я, – начала было Мора, – вот что хочу…
– Знаю, – оборвал я ее, – но вначале позволь мне отослать Торду.
Мора отрицательно покачала головой.
– Это все я. Это я – шпионка.
– Ну, как пожелаешь, – проворчал я и повернулся к Торде: – Да, это Мора шпионила за отцом, а узнанное передавала дюко Ригольо. А тебя я обвинил в шпионаже, надеясь на ее признание, понимаешь?
– Да он же… он же такого не переживет! – ахнула Торда, переменившись в лице.
– Вполне возможно, если узнает. Пару минут назад ты утверждала, будто любишь его. Уж не намерена ли ты рассказать ему обо всем?
Торда энергично замотала головой.
– Так, может быть, ты, Мора? Может быть, ты расскажешь отцу, что да как?
– Нет, – ответила Мора. – Не смогу я.
– В таком случае и я ничего ему не скажу. Если мы трое умеем хранить тайны, отчего бы не сохранить и этой?
Мора раскрыла было рот, но я вскинул кверху ладонь, веля ей помолчать.
– Прежде чем сказать что-либо о Фаве, учти: возможно, больше мы ее не увидим, понимаешь? Потому-то я и не хотел, чтоб ты ее отсылала.
Мора обмякла, повесила голову.
– Надеюсь, она ушла. Так оно было бы легче.
– А по-моему, тяжелее, и уж точно куда менее убедительно. Это ведь она завербовала тебя, не так ли?
Кивнула Мора лишь после весьма долгой паузы.
– Значит, на самом деле шпионка дюко – Фава? – подала голос Торда.
– Вот именно. Одна из двух, – ответил я. – Мору помогать уговорила, а сама, полагаю, доставляла донесения в Сольдо.
Стоило мне закрыть рот, дверь отворилась и в комнату вошла сама Фава.
– Так и есть, только Мору я просто упросила рассказывать мне всякое, вот и все. Ни о шпионстве, ни о донесениях дюко не сказала ни слова. Что бы она тебе ни говорила.
– Да, разумеется, именно так я и думал. Однако со временем она наверняка догадалась, осознала, что делает. Если и не догадывалась, пока Инклито не сообщил ей о подозрении, что в дом пробрался шпион, то после этого – уж точно. И тем не менее не хотела, чтоб ты ушла.
Мора кивнула.
– И, надо думать, очень боялась, как бы ты не нашла способа после ухода известить обо всем ее отца… при помощи, например, письма, обнаруженного в ее комнате, или еще чего-то подобного. Конечно, писать подавляющее большинство ваших неспособны, но ты, знаю, выучилась. Что и неудивительно, раз уж ходишь с Морой в палестру.
– Не стала бы она, – буркнула Мора.
– Да-да, сейчас-то, вне всяких сомнений, будет утверждать, что не стала бы, – ответил я, не сводя глаз с Фавы, снова усевшейся на мою кровать. – Скажи-ка, Фава, что смог предложить тебе дюко? Золото да серебро? Карточки для починки посадочной шлюпки? Пропитание? Ну это вряд ли: пропитание ты, похоже, без труда добываешь сама…
Фава покачала головой.
– Нет? Что же тогда?
– Не скажу!
– Скажешь, и еще как, – старательно выдерживая непреклонный, безжалостный тон, возразил я. – Сейчас я даю тебе возможность убраться отсюда живой, но, если что, могу и передумать.
Мрачное молчание.
– В скором времени я собираюсь поговорить с Тордой без лишних ушей, поскольку хочу услышать от нее кое-что личное. Ну а твое дело отнюдь не из личных. Ответ ты должна дать немедля, причем нам всем, всем троим. Особенно Море.
– И Торде тоже?
– Да. Думаю, да. Исключать из беседы Торду, знаешь ли, чуточку поздновато.
Отвернувшись, я устремил взгляд за окно. Короткое Солнце, поднимавшееся над горизонтом, озарило обширные поля и тучные стада Инклито. (Кстати, сегодня я видел, как он, нагнувшись, поднял из-под ног пригоршню черной земли, только что вспаханной под озимую пшеницу.)
– Взгляни и ты, Мора, – продолжил я, указав вдаль. – Не сомневаюсь, он сам не раз говорил тебе: однажды все это перейдет к тебе. К тебе и твоему мужу.
– Хор-рошее место! – заверил всех нас Орев.
Мора молча кивнула.
– Так чем же дюко расплачивается с тобой, Фава, за доставленные сведения? Чем же вознаграждает тебя?
– Ничем! – отрезала Фава, но тут же запнулась, поежилась. – Обычно драгоценными безделушками. Драгоценностями и карточками. А я их раздаю либо выбрасываю.
– Могу себе представить: золото – штука увесистая. Вот только что же тебе нужно от дюко, если не драгоценности с карточками? Ведь что-нибудь да нужно, наверняка.
– Ничего, – ответила Фава, покачав головой.
– Видишь ли, ответ мне известен. Да, думаю, известен. Ответь ради Моры, иначе я расскажу ей обо всем сам. Причем куда жестче, нелицеприятней, чем ты.
– Похоже, ты вообще все знаешь!
– Отнюдь. Знаю я куда меньше, чем нужно, и твердо решил вновь посоветоваться с богами, если, конечно, отец Моры снизойдет к просьбе предоставить мне агнца…
– Р-резать – нет!
– Тебя, птицу безмозглую, резать никто и не станет. Так вот, если Инклито согласится предоставить мне агнца или еще какую-нибудь подходящую для жертвоприношения живность, я обращусь за наставлениями к Иносущему. В первую очередь к Иносущему и, может быть, к Матери, морской богине Прежнего народа, хотя, насколько я могу судить, с морем грядущую войну ничто не связывает.
– А после сделаешь вид, будто боги рассказали тебе обо всем, – заявила Фава.
– Ничего подобного. Вершащим жертвоприношения боги не рассказывают ни о чем вообще.
– А мы все ждали, когда ты проделаешь что-то этакое, – безучастно заметила Мора. – Волшбу какую-нибудь, чародейство… боялись жутко, но посмотреть хотели.