Избранное. Компиляция. Книги 1-12 (СИ), стр. 1076

Река оказалась широкой, текла неспешно, однако спустя три дня ходу мне сделалось очевидно, что длину отрезка от устья до первой развилки Вейзер, вычерчивая для меня карту, изрядно преуменьшил. Увидев на южном берегу поселение (на самом деле, попросту скопище хижин), я причалил там с намерением выменять несколько одеял и еще кое-что необходимое и в тот же день идти дальше. В итоге мы проторчали там целых четыре дня. Так всегда: стоит остановиться, и ты, и твое путешествие отданы на милость местного божества. По крайней мере, все мои странствия подтверждают это неукоснительно. Но, как бы там ни было, сейчас я должен прервать сей труд и хоть немного поспать.

Рана, кажется, заживает. Чувствую я себя заметно лучше. Лихорадка идет на убыль. Воспаление, определенно, тоже. И гноя куда как меньше. Благодарение Фэа… или кто там мне с этим помог.

Все храмовые колокола звонят без умолку. Великий день! Враг отброшен назад.

Отступление прошло не совсем по задуманному, но получилось неплохо. Я наблюдал за сражением от начала до конца, стоя на голове моего слона, хотя все – даже Махават, погонщик, правящий слоном, стоявший рядом со мною, приплясывая от волнения, – говорили, что это слишком опасно.

Ханьцы, как мы и надеялись, со стрельбой, с воем ринулись вперед, размахивая кинжалами и мечами. Наши побежали, а затем, достигнув новых позиций, развернулись и тоже открыли огонь. Именно этот момент тревожил меня сильнее всего остального. Я опасался, что люди продолжат бегство, но нет, трусов среди них оказалось считаные единицы. Жаркий бой продолжался около часа, а после сказал свое слово закопанный в землю порох.

Заряды мы заложили изрядные, куда больше тех, которыми рвали скалы, а ямы с бочонками затрамбовали дробленым кремневым галечником. Замысел состоял в том, чтоб послать наших людей в атаку сразу же после взрывов, а кавалерию пустить в ход только после того, как пехота сомнет врага, но Хари Мау, видя, что противник дрогнул, отправил конных в бой сразу же. Как удивило это меня, стоявшего высоко, в передней части продолговатого помоста, служащего основанием шелковому шатру! Я ведь прекрасно видел, что кавалерии следует ударить немедля, но приказа к атаке отдать не мог, однако трубы взревели, словно приказ мною отдан, последние ноты их заглушил гром копыт, а после!.. Пики, сабли, иглострелы, пыль, знамя, покачивающееся, клонящееся книзу, словно вот-вот упадет, но мы наступаем! Наступаем! Наступаем!

И кровь. Снова кровь, хотя ее уже пролито великое множество…

Но самое главное: в такое глупое положение попадать впредь нельзя. Мне настоятельно требуется возможность передавать приказания, как только возникнет нужда, – пусть не мгновенно, но как можно быстрее.

Послал за каптенармусом. Пусть принесет мне иглострел и с полдюжины коротких мечей, чтоб я смог выбрать, какой больше понравится. Пулевых ружей и боеприпасов не хватает отчаянно, но, по крайней мере, кинжалов, мечей и сабель у нас полно.

Стоило написать эти последние строки, меня вдруг осенило: еще нужно послать за главным садовником. Я-то гадал, где бы раздобыть лопату и что-нибудь вроде ломика, чтоб поддеть камень, а у него наверняка найдется и то и другое, и рисковать, посылая Вечерню за ними на рынок, незачем! Главного садовника, молчаливого старика в линялой синей чалме, с пышными седыми усами, я много раз видел за работой. Оба садовника помоложе отправились воевать, и одному ему, бедолаге, управляться в саду нелегко. Думаю, случаю снискать мое расположение он будет рад.

Возможно, это самая опасная из всех моих затей, но я не отступлюсь. Сделаю, как задумал. Правда, не нынче же ночью, поскольку погода ясная и Зеленый наверняка озарит все вокруг. Дождусь ближайшей темной ночи, а там уж проверю, чего стоит секрет Крайта. В конце концов, раскрою я его тому, кто о нем уже знает, а значит, об обмане доверия тут речь не идет.

Поселение на берегу великой реки состояло из двух-трех десятков неказистых бревенчатых домиков и примерно сотни убогих хижин, крытых корьем и шкурами. Торговать чем-либо до базарного дня местные жители отказывались наотрез. В жизни не слышавший о подобном обычае, я ходил от дома к дому, возмущался, требовал, но ничего не добился. В конце концов Крайт и Взморник убедили меня, что лучше набраться терпения, познакомиться с местными жителями и выяснить все, что удастся. Питались мы в основном похлебкой из закопченного Взморник мяса, нарубленного и сваренного с перцем и каким-то здешним диким чесноком, найденным мною неподалеку, а воду пили речную, пока не нашли ручейка, из которого брали воду для питья жители поселения. Я был уверен, что от илистой речной воды мы в скором времени расхвораемся, но нет, хворь нас не взяла.

С виду местные жители – сухощавые, жилистые, кривоногие, плечистые, крючконосые – мало чем отличались от Он-Загонять-Овцы и Она-Брать-Ягоды. Длинные, прямые, великолепного глянцевито-черного цвета волосы их женщины заплетают в косы, и некоторые из мужчин тоже. Кожа их смугла, однако полупрозрачна, отчего кровь под ней придает бронзе загара красноватый оттенок, и выглядит это порой весьма привлекательно, особенно если речь о детишках и юных девушках.

В присутствии чужих они молчаливы, замкнуты, настороженны, хотя в собственной компании их женщины, кажется, трещат без умолку. Подобно Она-Брать-Ягоды, они нередко притворяются, будто не понимают Общего Языка. Меня, здорово разозленного (что они, несомненно, заметили), эта манера разозлила сильнее прежнего.

Еще один путешественник, по собственным словам, также направлявшийся в Пахароку, сообщил мне, что это поселение (называлось оно Уичотэ) – последний оплот цивилизации. Разумеется, я осведомился, откуда ему это знать, если он не ходил дальше к западу, но он заявил, что ходил, и намного дальше, да не один – с юношей немногим старше моего сына (под каковым имел в виду Крайта), которого спас на море.

– С виду он на тебя похож здорово, – осклабившись, добавил он, – только волос куда больше.

Тут мне очень хотелось бы сказать, что я сразу же понял, в чем дело, но это, увы, неправда. В действительности я просто спросил, не знал ли спасенный им юноша пути в Пахароку.

– Думал, что знает, – ответил путешественник, – и пару тысяч раз завел нас к демонам на рога.

Решив, что познания юноши могут мне пригодиться, я спросил, как бы поговорить с ним самим.

– А он со мной назад не пошел, – снова осклабившись, пояснил путешественник, – так что на его счет не беспокойся. Не забивай, понимаешь, зря голову.

– Я и не стану, раз уж его нет в Уичотэ, однако побеседовать с ним хотел бы. Где вы расстались? Выше по реке? Как далеко отсюда?

Путешественник пожал плечами.

– Недели две ходу… примерно.

– Ты оставил его одного?

– Ясное дело. Ничего, этот не пропадет. Опыта маловато, конечно, однако его не сломать. Да и не согнуть особо. И иглострел у него… словом, за себя постоять сумеет.

На этом мы распрощались, после чего он, должно быть, немедля направился к себе на лодку и отчалил, опасаясь, как бы я, прибыв в Пахароку первым, не захватил последнее место в шлюпке. (Однако на борту шлюпки его впоследствии не оказалось.) С немалым запозданием сообразив, что его юным товарищем наверняка был Жила, отыскать этого путешественника я так и не сумел, хотя часами расхаживал по узким, изрядно грязным улочкам поселения, заглядывал в каждую отворенную дверь и расспрашивал всякого, кто соглашался со мной говорить. Наконец, убедившись, что в поселении его не найти, я вернулся к шлюпу в раздумьях, не оставить ли Взморник до времени на берегу и не отправиться ли за ним следом. Но что я узнал бы, догнав его и выяснив, что юношу действительно звали Жилой? Что предпринял бы, подтвердив догадку, кроме продолжения поисков Пахароку, разыскиваемого и сыном? Нет, если б мы где и встретились, так только там, в Пахароку… или не встретились вовсе.