Избранное. Компиляция. Книги 1-12 (СИ), стр. 1065
– Ты – моя гостья, пускай хозяин и принимает тебя хуже некуда. Хочешь уйти – пожалуйста. Хоть сейчас. Либо когда придем в Пахароку или любое другое поселение.
На этом я умолк.
– Ты, Бивень, ждешь, что я опять прыгну в море? – спустя какое-то время пробормотала она.
– Да, – подтвердил я.
– Прыгать в море я пока не собираюсь, и теперь моя очередь говорить. Пока ты спал, я старалась забыть…
– И, по-моему, упрекнуть тебя не в чем.
– Нет, не то, что ты думаешь. Забыть я старалась воду и все, что в ней делала. Всякий раз, как вспомню что-нибудь из случившегося там, думаю о случившемся с тех пор, как я здесь, с тобой, о какой-нибудь мелочи или о твоих словах, и заменяю одно другим.
Мне в подобное не поверилось сразу и не верится до сих пор.
– И получается?
– Еще как! – горячо подтвердила Взморник. – И у тебя получится.
Высказанные вслух мои сомнения на сей счет явно пришлись бы некстати.
– Это первое, что мне хотелось сказать. Вот, говорю. Зря ты подумал, будто я злилась или боялась. Зря. Я вспоминала и забывала.
На протяжении полудюжины мягких, неспешных покачиваний шлюпа она не сказала больше ни слова.
– Второе: я – одна из вас. Как ты и этот мальчишка, хотя он мне вовсе не по душе.
– То есть человеческое существо?
– Да. Я – женщина людского рода. А другие бывают? Вот, например, Малыш. Для него женщины есть?
– Гуски. Самки гуса. Не женщины.
– Ну, значит, я – женщина. Такая же, как твоя Крапива, или Тамаринд, о которой ты иногда поминаешь. Да, женщина… только не умею ей быть.
Я принялся объяснять, что помогу ей всем, чем сумею, однако учиться ей было бы куда лучше на примере настоящей женщины. Вот, например, будь с нами Крапива…
– Я учусь у тебя.
Возможно, подходящий ответ на сей случай и существует, но в то время мне такового в голову не пришло и сейчас, честно сказать, не приходит тоже.
– Ты называл себя дурнем, ввязавшимся в дурацкую затею.
Прозвучало это в точности как обвинение.
– Да, называл.
– Но ты вовсе не глуп, и я могу это доказать. А после поплаваю. Значит, людям, пославшим тебя за тем добрым человеком, Шелком, он здесь на самом деле не нужен? Так ведь ты только что говорил?
– Именно, поскольку уверен: так оно и есть. По-моему, я понимал это с самого начала, отправляясь в плавание, только не мог заставить себя признаться в том кому-либо… даже себе.
– Хорошо. Стало быть, на самом деле он им здесь не нужен. Думаю, будь они с нами, сказали бы что-то другое, но спорить не стану. Он им не нужен.
– Угу, – промычал я, согласно кивнув и снова, в который уж раз, с тоской вспоминая патеру Шелка.
– Однако я сейчас спрошу тебя об одной вещи, а ты обязательно должен ответить. Обещаешь?
Я кивнул в темноту.
– Отвечу, если смогу. Но, Взморник… если я не ослышался, ты только что говорила, что собираешься поплавать? Нынче же ночью?
Мои вопросы Взморник оставила без ответа.
– Твой ответ и станет доказательством, только отвечай честно. Они нуждаются в нем?
Я раскрыл было рот, собираясь ответить «нет», но не издал ни звука.
– Нуждаются? Ты обещал.
– Я-то уж точно…
Тут мне разом вспомнились наши мечты, грезы о новом, прекрасном, справедливом круговороте, в сравнении с действительностью минувших двадцати лет.
– Да. Нуждаются, я уверен. Но, Взморник, плавать тебе не стоит. Не нужно. Особенно ночью, и даже днем, пока раны не заживут.
Взморник повернулась на бок, спиною ко мне. Лежа навзничь, я чувствовал спиной ровное, неспешное движение шлюпа, а когда бы ни поднял веки, взгляду открывались россыпи ярких, холодных звезд, летящих вдаль вдоль западного горизонта. Если Взморник требовалось многое позабыть, мне нужно было вспомнить гораздо больше и обдумать все это со всей возможной честностью перед самим собой. Этим я в меру сил и занялся.
– Есть хочется, Бивень, – пробормотала Взморник около часа спустя. – Ты завтра добудешь чего-нибудь… только не рыбы?
– Добуду, – посулил я. – Конечно добуду. Постараюсь добыть.
Как к нам подобрался Малыш, я не заметил, однако он, услышав мои слова, удовлетворенно фыркнул и улегся у моих ног.
Проснувшись с ростенью, я обнаружил его на прежнем месте, а Взморник исчезла, как не бывало.
Дождь, снова дождь, дождь весь день напролет. Я, чиня суд, рассмотрел три случая. Блюсти справедливость в столь омерзительную погоду крайне тяжело: что-то такое во мне требует покарать всех без разбору, однако я стараюсь оставаться беспристрастным, а каждому предстающему передо мной напоминаю: если б они сами – всего-то навсего – жили по справедливости, им не пришлось бы являться за правосудием ко мне. Одним все это говорится на один манер, другим на другой, но суть остается той же. И все же хвала Иносущему и всем меньшим богам за то, что сегодня мне не пришлось разбирать уголовных дел! Да, отпечатки его перстов имеются на каждом из этих бранящихся друг с дружкой симпатичных на вид людей цвета глины, но вот беда: в хмурые, мрачные дни наподобие нынешнего их весьма, весьма нелегко разглядеть…
Однако вернемся к событиям, которые я намерен доверить бумаге.
Сколько мне помнится, лежа во тьме рядом со Взморник, на следующий день я собирался идти вдоль побережья на север, пока не найду подходящего для стоянки места, а там сойти на берег и поохотиться, оставив ее приглядывать за лодкой. Проснувшись и обнаружив ее исчезновение, я понял: о продолжении пути не может быть и речи. Она ведь сказала, что собирается поплавать, а не оставить меня навсегда! Вернется, а шлюпа на месте нет, и что тогда?
Увы, Взморник не возвращалась, однако вскоре на борт, изрядно раздувшийся от чужой крови и от самодовольства, вернулся Крайт. Выслушав долгий и, несомненно, кое в чем лживый рассказ о его похождениях на берегу, я описал создавшееся положение. За сим, как и ожидалось, последовала ожесточенная, ядовитая перебранка, и Крайт снова куда-то отбыл. Случилось это, кажется, уже в разгаре утра либо чуточку раньше.
Как легко, как приятно было бы провести наступивший день в тишине и покое… однако для меня он выдался отнюдь не легким, не говоря уж о приятности. Воды на борту имелось в избытке, а вот съестного – ни крошки. Совесть велела сниматься с якоря и продолжить путь в Пахароку, или, по крайней мере, его поиски, но я никак не мог заставить себя так и сделать. Малыш, отправившийся вплавь на берег раздобыть чего-нибудь в пищу, по-моему, не нашел ничего или почти ничего, а сам я, голодный, замерзший, проторчал на борту весь день. Рыболовные лесы улова не принесли, да и пристойной наживки у меня, разумеется, не было (помнится, один из крючков я наживил завязанным в узел клочком парусины). Не час и не два простояв у борта с новым гарпуном в руке, я, кажется, заметил за все это время лишь одну небольшую рыбешку, скрывшуюся с глаз, прежде чем мне удалось сделать бросок.
К затени в шлюп прыгнул, заплясал на сланях жирный синещук. Я сразу же понял: Взморник вернулась. Продев сквозь жабры рыбины веревочный кукан, я опустил ее в воду, с невиданной быстротой развел в ящике с песком огонь, почистил извлеченного из воды синещука, и вскоре ломти рыбы уже аппетитно скворчали на самой большой, из имевшихся у нас, сковороде.
Примерно в этот момент Взморник взобралась на борт, и я принялся благодарить ее.
– Охотой ты ничего не добыл.
Судя по голосу, устала она изрядно. Я, покачав головой, рискнул спросить, откуда ей знать, хотя, вне всяких сомнений, об этом, едва взглянув мне в лицо, догадался бы кто угодно.
– Кабы подстрелил что-нибудь, так не высматривал бы рыбу в море с гарпуном в руках. А где Малыш?
Я объяснил, что на берег ради охоты, вопреки обещанию, не ходил, что Крайт отказался остаться при шлюпе и что оставлять лодку на якоре в открытом всем ветрам месте, без единого человека на борту слишком опасно.
– Завтра пойду поохочусь, – закончил я, – но тебе придется остаться здесь и при первых же признаках скверной погоды сразу же выйти в море.