Избранное. Компиляция. Книги 1-12 (СИ), стр. 1054
– Хорошо. Позволишь ли ты мне отправиться с тобой и помогать тебе? Готов ли дать слово не раскрывать моего истинного естества никому?
– Да, если ты вызволишь меня из ямы.
– До искренности все еще далеко… Веришь ли ты в богов? В каких? Кто они?
Я одним духом отбарабанил имена Девятерых.
– Который значит для тебя больше всех? Назови его!
– Всевеликий Пас.
– Ты что-то утаиваешь. Думаешь, сможешь меня одурачить, поскольку я могу одурачить тебя? Ошибаешься, и лучше усвой это с самого начала. Кто из богов значит для тебя больше всех?
На том мое сопротивление и кончилось.
– Иносущий. И Пас.
Ингум заулыбался.
– Нравишься ты мне, Бивень. Вправду нравишься. Так я тебя, того и гляди, полюблю. Слушай дальше. Клянусь Пасом, Иносущим и моим собственным божеством не питаться ни твоей кровью, ни кровью Взморник, как ты ее называешь. И крови твоего ручного гуса не выпью больше ни глотка. Кроме того, клянусь блюсти сию клятву без плутовства, без двурушничества и без казуистики. Блюсти не только ее букву, но дух. Этого довольно?
Я кивнул головой.
– Тогда все остальное – пустая трата времени, ну да не страшно. Не страшно. Кроме того, я клянусь, пребывая с тобою на лодке, не обманывать тебя, притворяясь одним из вас, и даже не пробовать притвориться твоим сородичем. Что тебе еще сказать? В чем заверить?
– Ни в чем, – отвечал я.
– Тем не менее я продолжу. Слушай, Бивень. Какая тебе разница, где я буду охотиться на твоих соплеменников, здесь или там? Станет ли их кровь драгоценнее на борту… э-э… пустотного корабля?
– Нет.
– Совершенно верно. Разницы – ни малейшей. Просто мне без лишнего соперничества будет легче кормиться. А здесь нас, охотящихся на твоих друзей и родных, останется одним меньше.
Тут он на пару секунд умолк, оценивая мою реакцию.
– Ну а если я оставлю тебя здесь, кто, по-твоему, Бивень, начнет охоту на твою семью? На ту милую женщину и ваших с нею детишек, оставшихся дома, на острове Ящерицы? Не сомневаюсь, ты ведь об этом подумал?
Я отрицательно покачал головой.
– Я, разумеется, кто же еще! Допустим, я оставлю тебя здесь, в яме, но не просто оставлю и позабуду о тебе навсегда. Нет, я вернусь туда с весточкой о тебе, а ты не сумеешь их защитить. Нужно ли выразиться еще яснее? Если да, я готов.
Я вновь покачал головой.
– Ладно. Поклянусь чем угодно – Пасом, Иносущим, и твоим божеством, если позволишь.
– И тогда сможешь рассчитывать на мою дружбу и помощь. На сей счет повторяться не нужно?
– Не нужно, – подтвердил я.
– Тогда поклянись принять то и другое. Не убивать, не ранить меня, не гнать меня прочь и не выдавать кому бы то ни было по каким бы то ни было причинам. И всеми силами позаботиться, сделать все возможное, чтоб я оказался на борту посадочной шлюпки к моменту ее отлета. Чтоб мы оказались там оба.
Произнося эту клятву, я порой запинался, путался в выражениях, но ингум всякий раз терпеливо меня поправлял.
Стоило мне закончить, он отвернулся прочь.
– Прости, Бивень. Мне вправду очень, очень жаль. Почти… почти. Ты старался, как только мог. Если смогу, вернусь завтра.
Прежде чем я успел сказать хоть слово, ингум снова вскарабкался по стенке ямы наверх.
Тут я сломался. Наверное, в сердце я все же трус. Возможно, все люди таковы, но я-то уж точно. Я клялся, молил, ударился в слезы, завизжал во весь голос, вновь зарыдал… и лишь после этого он обернулся. Остановившись на краю ямы, ингум по имени Крайт обернулся, воззрился на меня во всем моем ничтожестве. Возможно, заулыбался, оскалился, а то и зарычал – определенно сказать не могу.
– Бивень? – только и сказал он.
– Да! – вскричал я, с мольбой протягивая к нему руки, обливаясь слезами, точно в раннем детстве.
– Нет, Бивень, не убедила меня твоя клятва. И никакая из клятв, которую ты можешь дать, думаю, не убедит. По крайней мере, сегодня… а может, и никогда. Я не могу тебе верить, и даже не знаю, чем ты мог бы…
На этом он оборвал фразу, умолк – возможно, только затем, чтоб полюбоваться моими слезами.
– Постой! – захлебываясь рыданиями, продолжил я. – Пожалуйста, подожди! Позволь сказать еще кое-что!
– Ладно, – кивнул ингум. – Минуту-другую послушаю… если вздор нести не начнешь.
– Выслушай меня… это все, о чем я прошу. Мой дом на Ящерице. Ты видел. Сам говорил, что пролетал над островом и видел Крапиву на берегу.
– Дальше.
– Я выстроил его сам, и жили мы в нем многие годы. И мне известно, как и что у нас в доме устроено. Разве это не очевидно? Уж тут-то ты должен мне поверить.
– Пока что верю, – вновь кивнув, подтвердил ингум.
– Изнутри и окна, и дымоход забраны решетками. Обе двери запираются на надежные замки, а, кроме того, на засовы. Тяжелые деревянные засовы – их нужно поднимать и опускать. Когда конъюнкция на носу…
– А она уже на носу. Дальше.
– Когда конъюнкция на носу, двери запираются на засов постоянно. Жена запирает их с затенью, даже если я еще тружусь на мельнице. Чтобы попасть домой, приходится стучаться.
– То есть ты предлагаешь постучаться и скопировать твой голос. Что ж, дело вполне возможное.
– Нет, – покачав головой, возразил я. – Будь добр, позволь досказать. У меня… у меня есть идея получше.
– Что ж, давай послушаем, – откликнулся он, причем его голос вполне мог бы оказаться голосом Жилы.
– Когда конъюнкция позади, она забывает… не запирает дверей на засовы вообще. Говорил я ей, говорил, но все без толку. Если я засовы не заложу, никто о них и не вспомнит.
С этими словами я сунул руку в карман, вынул ключ от дверных замков и показал ему.
– Ты хочешь отправиться в Круговорот. Но если не попадешь туда… если мы туда не попадем… останешься здесь. С ключом от наших дверей.
Ингум призадумался, хотя как знать: возможно, его колебания были чистой воды притворством.
– Но обещай вернуть его обратно, если мы оба попадем в Круговорот, – добавил я.
Лицо ингума сделалось бесстрастным, точно змеиная морда.
– А ты поверишь моему обещанию?
– Да. Да. А как же.
– Тогда поверь и этому. Я вытащу тебя немедля, как только ты бросишь мне ключ.
И я послушался. Правда, ослаб настолько, что не сумел добросить до него ключ с первого раза, и ключ, зазвенев о каменную облицовку в ладони от края ямы, упал на дно, а я, бросившись ловить его в воздухе, едва не упал сам.
Ингум, опустившись на колени, протянул вниз сложенные горстью руки.
– Я жду, Бивень.
Я бросил ключ кверху снова, и чешуйчатые ладони сомкнулись вокруг него на моих глазах.
Ингум, не говоря ни слова, поднялся, сунул ключ в карман, отвернулся и неуверенно, подволакивая ноги, двинулся прочь.
Случается порой, что время ничего не значит. Так вышло и на сей раз. Сердце в груди колотилось как бешеное, а я утирал, утирал лицо ладонями…
Возвращение ингума показалось мне чем-то сродни теофании. Я так хотел, жаждал увидеть его, что, увидев, похолодел от ужаса: вдруг он мне только чудится?
– Прихвати мое пулевое ружье, – сказал он. – Может понадобиться.
Я послушно забросил ружье за спину, перекинув ремень через плечо.
– Я не настолько тяжел, чтоб поднять тебя. Ты меня просто вниз стащишь, – продолжил он, сбросив в яму моток веревки. – Другой конец привяжу к одному из вон тех кустиков. Сможешь выкарабкаться – ты спасен. Не сможешь…
Умолкнув на полуслове, он только пожал плечами.
Конечно же, я не пропустил ни единой опоры, ни единой бреши в каменных плитах и постарался вспомнить во всех подробностях, как Шелк карабкался на стену вокруг виллы Крови, а после забрался в сам особняк, но ничего не помогало. В конце концов помог мне Крайт, ухватив меня за руку, а когтистыми ступнями упершись в небольшое углубление, вытоптанное им же самим. На ощупь его ладошка – гладкая, холодная, сильная – оказалась отвратительно мягкой.
И вот наконец миг свободы настал. Утвердившись на краю ямы, которую успел изучить во всех подробностях, я бросил прощальный взгляд вниз, оглядел напоследок кости и камни на дне, ворох палой листвы и обрывки ползучих стеблей.