Избранное. Компиляция. Книги 1-12 (СИ), стр. 1040
Люди, командовавшие черной лодкой, наверняка ограбили бы меня, если б смогли, и вдобавок, скорее всего, лишили бы жизни, но убивать привлекательную девушку не стали бы ни за что (если, конечно, я хоть немного разбираюсь в преступниках и их повадках). Ее принудили бы остаться при них, как, несомненно, принудили к тому же самому других женщин, включая ту, застреленную мной. Одежду у Взморник они (как мне представлялось) отняли, чтоб не сбежала, однако она сбежала от них, но прежде, не найдя, во что бы одеться, решила прикрыть наготу хотя бы золотом из их добычи… или я вправду сошел с ума.
«Я – одна из вас», – отрекомендовалась она…
Тут-то и надо было ее поприветствовать, но вместо этого я, о чем теперь сожалел всем сердцем, спросил, откуда, с какой лодки она к нам приплыла, а она, указав за борт, ответила: «Оттуда».
Ясное дело: ее лодка затонула возле нашей, а она в ожидании нас ныряла под воду, чтоб осмотреть затонувшее судно. Когда же я сказал, что хочу взглянуть на него, она сочла это согласием последовать за ней и первой нырнула в море, а там что-то помешало ей выплыть.
Подумав так, я с леденящим кровь ужасом вспомнил о рыбе-нетопыре. Конечно, обитала она не в море, а в озерце, но озерцо наверняка каким-то образом соединялось с морем, поскольку вода в нем оказалась слишком соленой для питья, да и маловато оно, пожалуй, для такой громадины, как дьявольская тварь, обнаруженная нами на его дне…
Наживив с полдюжины крючков, я привязал их к поплавкам, разбросал вокруг шлюпа, спустя приблизительно час вынужденного безделья (каковому в то время был весьма рад) поймал довольно крупную рыбину, а после выпотрошил и разделал ее тем же самым ножом, которым прикончил рыбу-нетопыря. Оставалось лишь, воспользовавшись невеликим запасом сухого хвороста, развести в ящике с песком небольшой костерок, обвалять ломти рыбы в кукурузной муке с маслом для жарки и зажарить первую порцию в крохотной сковородке с длинной ручкой, имевшейся на борту специально для таких случаев.
– Ты собираешься это есть?
Нет, сковородку я все же не выронил, но, видимо, наклонил ее так, что ломоть рыбы соскользнул в огонь.
– Ты вернулась?!
Оглянувшись, я едва не свернул себе шею, а при этом еще и встал – очевидно, тогда-то сковородка и накренилась.
– Она велела.
Обнаружилась Взморник не со мной, не в шлюпе, а за бортом: ухватившись уцелевшей рукой за планширь, она без единого всплеска подтянулась кверху и глядела на нас во все глаза. Мелодия ее голоса разбудила Малыша. Снова отметив, как Взморник боится его, я заверил ее, что Малыша опасаться не стоит, а Малышу с подчеркнутой строгостью велел не трогать и, упаси боги, ничем не пугать гостью.
– Можно мне?..
– О чем ты? – не понял я. – Делай все что угодно, а я, если позволишь, тебе помогу.
– Можно мне взять один из тех?
– Из этих? – переспросил я, вынув из миски сырой ломоть рыбы.
Она кивнула.
– Разумеется, можно. Хочешь, поджарю и для тебя.
Взглянув на сковородку, я обнаружил, что ломоть, предназначавшийся для меня, горит на углях, и добавил:
– Стряпать я, правда, не мастер, но…
Взморник, взглянув на ломоть рыбы в моей руке, облизнула губы. Лицо ее приняло поразительно жалобный вид.
– Ты прямо так его съесть хочешь? – спросил я. – Да, знаю, некоторым нравится есть рыбу сырой…
– Нет, этого ей не давай.
Казалось, этот новый голос принадлежит самому морю. Еще миг, и поверхность воды дрогнула, расступаясь перед теменем говорящей, а после она легко, без усилий поднялась над маслянистой зыбью до самого пояса. Этого постепенного, плавного вознесения мне не забыть никогда. Подобно лику Киприды в стекле воздушного корабля генерала Сабы, оно – фигура женщины по меньшей мере втрое выше меня ростом, в переливчато-алом облачении с капюшоном, восстающей из моря на фоне заходящего солнца, – остается в моей памяти ярким, отчетливым по сей день.
Опустившись на колени, я склонил перед нею голову.
– Помоги дочери подняться в лодку.
В моей помощи Взморник нуждалась едва ли, однако я послушно помог ей взобраться на борт.
– Приготовь эту рыбу, как приготовил бы для себя. Будет готова – дай ей.
– Слушаюсь, о Великая Богиня, – ответил я.
После этого богиня (ибо я сразу же понял, и сейчас в том уверен, что мне явилась одна из Прежних богов Синего), обратившись к Взморник по имени, велела ей:
– Ступай к своему народу. Житье со мной для тебя кончилось.
Взморник смиренно кивнула.
– Ко мне больше не возвращайся. Ради собственного блага я оставила бы тебя при себе. Ради твоего велю: уходи.
– Понимаю, Матушка.
– Этот человек может причинить тебе зло.
Я тут же поклялся не делать ничего подобного.
– Если так, ты должна все снести, подобно другим женщинам. То же самое – если ты причинишь зло ему.
С этим богиня вновь обратилась ко мне:
– Не позволяй ей есть сырое мясо и ловить рыбу руками. Не позволяй ничего такого, что не в обычае у ваших женщин.
Я пообещал, что не стану.
– Защищай ее от своего зверя, как защищал бы одну из ваших женщин.
Прощальные слова она снова адресовала Взморник:
– Меня для тебя больше нет. Ты остаешься с ним. Сама по себе.
В волны она погрузилась гораздо быстрее, чем поднималась к нам. На миг под водой (хотя, возможно, мне это только почудилось) мелькнуло нечто громадное, темное, служившее ей опорой, а после море за бортом вновь сделалось прежним.
– Ты вправду собираешься причинить мне зло? – спустя какое-то время, как только я немного пришел в себя, спросила Взморник.
– Нет, – отвечал я. – Нет, никогда.
Конечно, тут я солгал, но солгал от чистого сердца.
Стоило мне умолкнуть, под фордеком отрывисто хрюкнул Малыш. Уверен, он обещал то же самое, что и я, но на лице Взморник снова отразился испуг.
Присев на корточки, я обмазал ломоть рыбы смешанной с маслом кукурузной мукой, уложил его на сковородку и принялся поджаривать над огнем.
– Малыш тебя не тронет, не бойся, – сказал я. – Сейчас поджарю еще ломоть для него, потом для себя, и поедим все вместе.
Тем временем Малыш, выбравшись из-под фордека, придвинулся ближе к огню.
– Малыш, не смей трогать…
Тут я попробовал произнести названное богиней имя, и девушка, носившая его, нервно рассмеялась.
– Не выговорить, – посетовал я. – Можно, я буду звать тебя «Взморник»?
Взморник согласно кивнула.
– Это Малыш, очень храбрый, хотя и еще маленький гус. Он защитит тебя, если потребуется, от кого угодно. Я тоже. Меня зовут Бивнем.
Взморник кивнула снова.
– Должно быть, ты любишь цепочки и кольца, – продолжил я, вспомнив о серебряных украшениях, полученных от Мозга для обмена. – У меня кое-что есть, хотя и не такой тонкой работы, как твои. Хочешь взглянуть? Что понравится, бери себе.
– Нет, – возразила Взморник, – их любишь ты.
– Я?
Изрядно удивленный, я перевернул ее ломоть рыбы, подбросив его кверху и ловко поймав сковородкой.
Взморник вновь рассмеялась.
– Ну да, я знаю. Знаю от Матушки. Она подарила мне все это, чтоб я пришлась тебе по сердцу.
С этими словами она сняла ожерелье и протянула мне, но я заверил ее, что сама она нравится мне куда больше, чем ее драгоценности. В конце концов мы сложили ее золото в ящичек с серебром, а я вручил ей узорчатый гребень, нашедшийся среди украшений. Еще я смастерил для нее что-то наподобие юбки из куска старой парусины, обернутого вокруг пояса и заколотого серебряной булавкой.
В тот вечер, пока мы, наблюдая за тоненькой струйкой темного, чадного дыма, любовались плясками искр над зелеными дровами, она примостила голову Малыша к себе на колени, что мне даже в голову бы не пришло. Глядя, как Взморник гладит его меж ушей, я заметил засохшую кровь в складках кожи, венчавших культю ее правой руки, и понял, отчего она так боялась Малыша и чья кровь испачкала настил фордека.
– А ведь пела нам вовсе не ты, – заметил я. – Пела богиня. Поначалу я думал, что ты, но, послушав ее, узнал голос.