Избранное. Компиляция. Книги 1-12 (СИ), стр. 1031
– Да, – кивнул я, – об этом мы с Мозгом и прочими главами поселения уже говорили. О патере Шелке известно множеству человек. Стоит ему назваться, его, мы уверены, пустят на борт без возражений.
Вейзер лишь молча приподнял бровь.
– По крайней мере, все мы очень на это надеемся, – добавил я.
– Надеетесь, – фыркнул Вейзер.
– И еще как, – твердо ответил Мозг. – В нашу посадочную шлюпку пассажиров вместилось больше пятисот. По-моему, их приглашения вряд ли соберут даже две сотни человек из других городков, но допустим. Допустим, что соберут. Или, скажем, соберется к ним сотня, а к ней прибавится еще четыреста пассажиров из их собственных жителей. Шлюпка благополучно достигнет Круговорота Длинного Солнца, и первая сотня разбредется на все четыре стороны: каждый отправится в родной город.
Вейзер нахмурился.
– Это ты еще не все сказал. Так есть.
– По-твоему, вся эта сотня соберется у шлюпки, когда придет время лететь назад?
Вейзер отрицательно покачал головой:
– Нет. Не сотня там соберется, так.
Мозг удовлетворенно хмыкнул себе под нос.
– А если так, отчего им не уступить Шелку одно из освободившихся мест?
– Оттого, что их не окажется ни одного. Я же сказал: не сотня. Может, все две. Так. Когда про это ваше поселение я спрашивал, что оно, мне сказали, такое есть? Ты знаешь? Сказали: первым было. Первая шлюпка из Круговорота пришла и здесь села. Это так есть?
– Нет, – ответил я. – Первой была другая, ушедшая незадолго до нашей, с партией, возглавляемой человеком по имени Чистик. Все они тоже виронцы. Тебе о них слышать не доводилось?
Вейзер отрицательно покачал головой.
– Еще где-то сели, может.
– На Зеленом, – подтвердил я. – По крайней мере, мне говорили, что на Зеленом. Кроме того, в одно время с нашей ушла еще одна шлюпка. Одна всех не вместила, а карточек у нас вполне хватало на две, вот мы две и заняли. Вторая села здесь же, рядом, а вот что сталось со шлюпкой Чистика, нам до сих пор неизвестно.
Вейзер, опершись о стол локтями, склонился ко мне. Обветренное, обожженное солнцем до красноты, от вина его мясистое квадратное лицо раскраснелось сильнее прежнего.
– Ты слушай. Здесь ты уже двадцать лет. Я – девять. Там, дома, где Длинное Солнце, – с этим он ткнул пальцем в потолок, – как и что есть, ты не знаешь. Как там жилось, когда улетал я? Пас всех выгнать оттуда хочет. Штормы посылал. Бури. Ночи длиной в неделю. Даже меня вон выкурил! Всех! А шлюпки там есть какие? Хлам! Хлам! У вас, ты говоришь, карточек хватило. Вставили по местам, шлюпка полетела. Так есть?
Я кивнул.
Вейзер перевел взгляд на Мозга.
– Шлюпки у вас здесь есть, так говоришь. Но провода повыдерганы есть, сиденья тоже. Карточки, трубки стеклянные, все такое. Снова взлететь – нет, не выйдет. Вам починить не под силу. Те шлюпки, там? С ними что есть, как думаешь? Вы улетали первые, значит, забрали лучшие. Та, на которой летел я, какая она, как думаешь? Сорок восемь сидений для нас осталось. Сорок восемь на шесть сотен с тридцатью четырьмя. Это я не забуду до смерти. Взлетели мы – пятнадцать погибших. Так есть. Еды, кроме той, что с собой, – нет. Воды – нет. Трубы, краны, на что каждый день садиться – ничего этого нет. Ничего. Пока мы сюда добрались, как наша шлюпка провоняла? Младенцы хворают. Все они – кто хвор, кто мертв есть. Ужасно, так есть. Ужасно. Тогда зачем летели? Пришлось. Деваться некуда.
Вновь повернувшись ко мне, он ткнул в мою сторону толстым коротким пальцем:
– Не все вернутся назад, так ты думаешь. Значит, сидений, думаешь, будет больше. Так. Может, вернутся не все. Но те, кто… Родные там, дома, у тебя есть?
– Отец, если он еще жив. Дядюшка. Две тетки, сестры да братья двоюродные… хотя они к этому времени тоже могли улететь.
– А могли и нет. Друзья?
– Да. Пара-другая найдется.
– Отец. Дядька. Тетка. Друг. Брат двоюродный. Плевать мне кто. Пусть, скажем, отец. На колени падает. Плачет. Что тогда сделаешь ты? Насчет этого тебе надо подумать. Умоляли они тебя когда-нибудь? Отец на колени перед тобой падал раньше? Плакал? О чем-то тебя молил?
– Нет, – согласился я, – никогда.
– Двадцать лет. Тогда ты молодой очень был. Может, мальчишкой еще улетел, так есть?
Я вновь кивнул.
– На отца своего ты смотрел, отца видел. Человек совсем не такой, как ты, он был. Со мной, когда сам я был мальчишка, быть… так же. Но больше нет! На этот раз ты собственное свое лицо видишь, только старый ты есть. Не сильный, как двадцать лет назад. Теперь он слаб, так есть. Плачет, молит. Слезы по щекам текут. «Бивень, Бивень! Кровинка родная моя! Меня с собой забери!»
На этом Вейзер ненадолго умолк, не сводя взгляда с моего лица.
– Не будет там лишних мест. Нет. Не будет ни одного, – подытожил он.
Мозг снова крякнул.
– Да, понимаю, – ответил я. – Действительно, трудно там может прийтись… очень трудно.
Вейзер, откинувшись на спинку кресла, прикончил остатки вина.
– Но в Пахароку ты все же идешь? Все-таки не отступишься?
– Нет. Не отступлюсь.
– Упрямый, как я, ты есть. Счастливого тебе плавания. Так. Мозг, у тебя… на чем чертить есть?
Мозг, кликнув своего писаря, велел ему принести бумагу, перо и склянку чернил.
– Гляди. Большая земля тут есть, – заговорил Вейзер, аккуратно вычерчивая на бумаге волнистую линию. – Мы на Большой земле есть тут. А тут у нас острова есть, – продолжил он, набросав контуры полудюжины. – Северный – Ящерица.
Нарисованный им, наш остров оказался крохотным чернильным пятнышком среди бескрайнего моря.
– Ящерицу ты знаешь?
Я сообщил ему, что там, на острове Ящерицы, и живу.
– Хорошо, так есть. Домой завернуть сможешь, еще раз сытно поужинаешь!
Лукаво сощурившись, Вейзер подмигнул мне, и только тут я впервые с удивлением, даже с некоторым испугом заметил, что глаза у него голубые, в точности как у Шелка.
– Нет, – возразил я и обнаружил, что произнести это «нет», вопреки всем моим ожиданиям, оказалось не так уж трудно. – Заходить домой я, пожалуй, не стану вообще… ну если только чего-нибудь очень нужного в дорогу взять не забыл.
Мозг одобрительно крякнул.
– Да, лучше ты… нет. Камни там… хотя их ты должен знать, – пробормотал Вейзер, дополняя карту прибрежными поселениями. – Островов чересчур много есть, чтоб рисовать, но вот эти камни и вот эту песчаную косу тебе я показать должен. Опасно… и то и другое. Может, ты их и увидишь, а может, ничего.
Хмыкнув, он вновь лукаво сощурил глаз.
– По-моему, ничего не увидишь ты. Так?
– Да, – согласился я. – Уж я-то знаю, как просто напороться днищем на камень, которого не видать под водой.
Вейзер кивнул, соглашаясь с собственными мыслями.
– Зеленый подходит. Море – вот так, вверх-вниз. У нас, в Дорпе, говорят: приливы. Про приливы ты знаешь?
– Да, – повторил я.
– Насколько Зеленый воду поднимает, насколько потом отгоняет, я сказать не возьмусь. Пока самому кто-то не объяснит. Но так оно есть. Эти приливы ты всегда держать в уме должен. Пойдешь, вода все выше подниматься будет. Ни на минуту это не забывай. Безопасную стоянку нашел, бросил якорь – через час, два часа она уже не безопасна, так есть.
Я кивнул.
– Еще все эти поселения, что тебе я показываю. Во все эти поселения даже Вейзер заходить не стал бы. Но тебе может там что-то понадобиться. Какие из них рехнувшись, я не покажу. Все рехнувшись, так есть. Ты меня понимаешь? Рехнувшись, как этот ваш, все, так есть. Только всякий по-своему.
– Законы и обычаи от поселения к поселению разнятся? Да, понимаю.
– Вот потому, если ничего не понадобится, проходи лучше мимо. Теперь эти два, вот тут… – Обведя упомянутые поселения кружками, Вейзер подул на чернила. – Где они, там иди… поперек. Потому что здесь… – сверху вниз потянулась вторая, куда менее подробная волнистая линия, оборвавшаяся, не доходя юга, – еще одна Большая земля, так есть. Может, свое название имеет. Я не знаю.