Последний довод Маранцано (СИ), стр. 27

— А ты калабриец, верно? — спросил я.

— Точно, — кивнул он.

— Позволь представить, — решил я немного сбавить накал страстей. — Мой консильери, Фрэнк Костелло. Он тоже из Калабрии.

— Да? — Милано посмотрел на меня немного другим взглядом и протянул руку Фрэнку. — Рад познакомиться.

— Да, — подтвердил я. — Мы считаем эти стереотипы… немного устаревшими.

— Ну, Маранцано так не считает, — заметил Милано.

— Но речь у него была интересная, верно?

— Верно. Особенно про двадцать процентов.

— Двадцать процентов это тяжело, — заметил я.

— Тяжело, — кивнул Милано.

— Особенно если у тебя сейчас не лучший год, — сказал я. — А дальше все будет только тяжелее. Кризис не станет спрашивать, из какого ты города, он ударит по всем.

— Чарли, давай прямо, — проговорил он. — Чего ты хочешь?

— Хорошо, — я улыбнулся. — Есть люди, которые думают, что двадцать процентов — это не единственная возможная модель. Что можно построить все иначе. Без одного человека наверху, который будет решать все, — я посмотрел на него внимательно и спросил: — Тебе это интересно?

Он помолчал, потом сказал:

— Да, вполне интересно. Я бы послушал, когда будет возможность.

И тут опять же тема Комиссии — это не единственное, на что я собирался давить. Я думал сыграть и на противоречии с Порелло, который был сицилийцем, и вряд ли станет ссориться с Маранцано. Намекнуть Милано на то, что его можно убрать. Опять же, поддержка Нью-Йорка дорогого стоит.

— Тогда не уезжай пока что из города, — сказал я. — Завтра с тобой свяжется Фрэнк, и увидимся.

— Хорошо, — кивнул он.

Двое уже есть. Но в планах у меня был еще один — Ардиццоне из Лос-Анджелеса. Он открыто возразил Маранцано, и я не удивлюсь, если тот уже включил его в список на убийство. Вторым номером, сразу после меня.

Он стоял чуть в стороне, аккуратно ел, вытирая губы платком. Я подошел к нему.

— Джо, — сказал я.

— Чарли, — он посмотрел на меня так, будто ждал, что я подойду. — Ты понимаешь, что он сказал?

— Он много чего говорил, — ответил я.

— Насчет профсоюза, — сказал он. — Он надавил на тебя при всех. Не наедине. При всех.

— Он делал так не только со мной, Джо, — я улыбнулся. — У нью-йоркских боссов к нему тоже есть претензии.

— Я слышал что-то, — кивнул он. — А ты что думаешь?

— Про то, где будут искать деньги, чтобы платить ему, — я улыбнулся. — Ты же слышал. Двадцать процентов.

Он хмыкнул.

— Двадцать процентов с дохода, — сказал он. — Не с прибыли, с дохода. Ты понимаешь, что это значит?

— Понимаю, — кивнул я.

— У меня Лос-Анджелес, — сказал он. — Большой оборот, но и расходы большие. И двадцать процентов будут означать, что я работаю на него, а не на себя. Это примерно треть чистой прибыли, черт подери.

— Если не больше, — сказал я.

— Если не больше, — кивнул он. — Чарли, я слышал про твою идею. И о том, что ты думаешь, что все можно устроить иначе. Я хочу знать подробнее.

— Услышишь, — кивнул я. — Останься в городе еще на день. С тобой свяжутся, мы увидимся и сможем переговорить.

— Хорошо, — кивнул он. — Я все равно хотел задержаться и немного поиграть в казино. Вчера проиграл две штуки — очень уж хочется отыграться.

Мы поговорили еще немного — о Лос-Анджелесе, о делах, о том, как идет бизнес на западном побережье. Ардиццоне оказался приятным человеком, говорил больше по делу. Мне это понравилось.

Я закинул удочку по поводу голливудских киностудий, которые в скором времени начнут разоряться. И сказал, что вижу в этом шанс — вложить деньги, потому что кино все равно будет нужно, людям ведь необходимо отвлечься от депрессии. Алкоголь, бои и кино — это то, что им поможет. Могли бы еще и наркотики, но я ни в коем случае не собирался с ними связываться.

Я поговорил еще с Каролло, но встречи ему предлагать не стал. Позиция его стала ясна сразу — Новый Орлеан далеко, и как бы Маранцано ни пытался влезть в его дела, у него ничего не получится. В общем, получилось три человека из других городов. И естественно на встрече будут и нью-йоркские боссы. Всего семеро — и это уже неплохо.

Около трех часов людей в зале стало меньше. Люди расходились группами, постепенно спускаясь вниз. Мы с Костелло тоже двинулись на улицу и отправились по Бордуоку пешком, среди людей, которых стало больше, чем с утра.

— Я понял, что ты планируешь, Чарли, — сказал он.

— Это хорошо, — кивнул я. — Но сперва нужно будет убедиться, что Маранцано и его люди покинут город. Остальные тоже разъедутся, а эти подождут, как будем уверены — назначим встречу. Отдельно.

— Я прослежу за тем, что он уедет, — сказал Фрэнк. — У меня кое-что есть, я не успел тебе сказать.

— Наки? — спросил я.

— Да, — кивнул он. — Мы договорились кое о чем по бизнесу, и он не откажет партнеру в небольшой услуге. Его люди знают весь город и смогут проследить. К тому же он ведь живет там же, где мы остановились, и я смогу с ним поговорить.

— Хорошо, — сказал я. — Тогда, как только Маранцано уедет — собираем всех, пока они еще в городе.

Я подумал немного, а потом решил спросить. Все-таки Фрэнк был умным человеком, и моим консильери, и он неплохо разбирался в людях.

— Фрэнк, — сказал я.

— Да?

— Как ты думаешь, сколько из них сегодня реально слушали то, что я им говорил?

Костелло секунду подумал, после чего сказал:

— Те, кому интересно — слушали. А тем, кому не интересно, ты и не говорил. А еще… Ты ведь ничего конкретно им не предлагал, ты предложил устроить общий бизнес. Который будет выгоден всем. Ты умеешь привязывать людей к себе, Чарли.

— В каком-то смысле, — сказал я.

— А Маранцано сделал твою работу лучше, чем ты сам, — заметил вдруг он. — Эти двадцать процентов.

— Да, — кивнул я. — В этом смысле — спасибо ему.

В номер я вернулся около четырех, переоделся в домашнее и лег в кровать, откровенно наслаждаясь звуками океана. Приятно здесь достаточно, и я, может быть, ездил бы сюда не только ради казино и дел, а просто вот так вот полежать.

А потом в дверь постучали. А я никого не ждал. Обслуживание номеров я не заказывал, как и еды в номер, а Костелло сейчас должен быть занят разговором с Наки.

Что, Маранцано решил убрать меня вот так, сразу? После встречи? Черт его знает.

Я встал, вытащил из-под кучи одежды Кольт, снял его с предохранителя и взвел курок. Спрятал пистолет за спиной, подошел к двери.

— Кто? — спросил.

— Чарли, это Стефано, — ответил с той стороны знакомый голос.

Магаддино? А ему-то чего вдруг понадобилось?

Тем не менее я открыл дверь. Что мне, ответить ему, что в номере никого нет, и чтобы он уходил?

Магаддино стоял один, без охраны и без оружия в руках. Он посмотрел на меня, на руку, спрятанную за спиной.

— Я без ствола, Чарли, — сказал он. — Я пришел просто поговорить.

Я подумал несколько секунд, после чего сказал:

— Заходи. В центр комнаты. Не оборачивайся.

Он вошел, встал там, где я сказал, а я закрыл дверь. Без всяких предисловий я принялся обыскивать его: проверил подмышками, голени, карманы — короче, везде, где можно спрятать ствол. Но у него не было даже ножа.

— Садись в кресло у окна, — сказал я.

Он прошел, сел. Я остался стоять, держа в руке пистолет. Откровенно целиться не стал — это уже перебор, но он в низком кресле, и если попытается кинуться, то ему конец. Я в него весь магазин высадить успею.

Сам отошел чуть в сторону от дверного проема. Дверь выбить — пару секунд, и мало ли, вдруг кто-нибудь прямо сквозь нее начнет стрелять?

— Ну и чего тебе надо? — спросил я.

— Я тебе не враг, Чарли, — ответил он.

— Вот как? — спросил я. — Маранцано — мой враг, а ты — его человек. Все это знают. Ты давал ему людей, когда шла война, и сегодня кивал на каждое его слово.

— Я не мог поступить иначе, — он покачал головой. Явной враждебности в его голосе не было. — Его люди следят за мной, постоянно.