Последний довод Маранцано (СИ), стр. 14

Вот и проблема. Мне нужен был швейный профсоюз, а еще три фабрики могли бы помочь поставить во главе того, кто мне подходит. Одного из парней, что работали на Массерию, владели фабриками и засылали долю лично.

Потому что в ближайшее время я собирался влезть в политику. А члены профсоюза голосуют за того, на кого им показали. Есть еще варианты — через церковь это решить, да и просто поговорить с итальянцами в нашем районе, а это немало голосов. Но все же профсоюз — это лучше.

— Надо взять ее под охрану, — покивал я. — А кто приходил?

— Вот это интересный вопрос, — сказал Лански. — Один из них представился, я немного пробил — юридически все чисто. Фирма зарегистрирована в Бриджпорте, владелец на бумаге из ваших, итальянец по имени Сантини. Сицилиец. Занимается недвижимостью и якобы собирается взять эти фабрики ради помещений. Но я покопал глубже.

Он сделал паузу, и я понял, что-то, что он сейчас скажет, мне однозначно не понравится.

— И?

— Маранцано, — сказал он.

Я затянулся сигаретой, после чего посмотрел на Лански. Остальные молчали.

— Ты уверен? — спросил я.

— Уверен, — сказал Лански. — Этот Сантини работает с людьми Маранцано. Цепочка длинная, но я ее проследил. К тому же ты ведь сам знаешь, Сэл контролирует немало недвижимости. Мы не думали, что он запустил руку в Бриджпорт, но оказалось, что это так.

Я встал с подоконника, схватил бутылку рутбира и сделал несколько глотков. Маранцано тоже собирается влезть в швейный профсоюз. Это логично, ему тоже хочется денег со взносов и всего остального. А еще он понимает, что это влияние, он ведь умен, пусть по словам остальных и начал в последнее время чудить.

— И сколько у нас времени? — спросил я.

— Она вступит в права наследства примерно через неделю, так что времени практически нет. Сейчас она не может ничего никому продать, через неделю — может делать все, что хочет. Мы можем предложить ей больше, перебить их ставку… Но обычно люди идут на поводу у тех, кто пугает, а не платят.

— А ее сильно пугают?

— Она вдова с детьми и тремя фабриками в долгах, — сказал Лански. — Ее, знаешь ли, не очень сложно напугать.

Я снова посмотрел в окно. На Деланси-стрит шла обычная жизнь. Никто из проходивших мимо людей не знал, кто именно собрался в офисе в этом скромном здании, и какие именно вопросы здесь решаются.

Вот ведь ублюдок. Я разобрался с Де Лукой, это я прислал вдове адвокатов, которые помогли ей принять наследство быстро, да еще и так, что его не отобрали за долги. А теперь Маранцано узнал об этом, влез, и просто хочет все отобрать.

Да он себя не Цезарем вообразил, а Господом Богом, не иначе.

— Он не хочет отдавать мне профсоюз, — сказал я.

— Именно, — сказал Лански.

— А это значит, что даже если я выкуплю эти фабрики и поставлю над ними своего человека, он продолжит вставлять мне палки в колеса. Уберет этого человека, как мы убрали Де Луку. Или еще что-то придумает.

— Да, — сказал Лански. — Я тоже об этом думал.

— Есть идеи? — спросил я.

— Он собирается менять руководство, — сказал Лански. — Может быть, у нас получится договориться с нынешним? Фабрики — это здания, оборудование. А профсоюз — это люди.

Вот именно. Профсоюз — это люди, и тот, кто рулит им, решает, устроить им забастовку или не устроить, поддержать нужного кандидата на выборах или не поддержать. А еще они платят взносы, часть из которых должна будет осесть в наших карманах. А еще мы сможем устраивать туда людей на «легальную» работу. Как говорится, «ноу-шоу джоб». Ты не приходишь на работу, но при этом имеешь легальный статус, а еще получаешь зарплату.

Это хороший рычаг, и Маранцано понимал это не хуже меня.

Костелло и Бруни молчали. Они понимали, что я думаю, и что меня лучше не отвлекать. Может быть, не ставить нового человека главным, а разобраться иначе? Попытаться договориться с действующим главой, поддержать его? Хотя…

Маранцано ведь может попросту убрать его, и все на этом.

— Кто сейчас там главный? — спросил я.

— Бенджамин Шлезингер, — ответил он. — Он ни с кем не ведет дел, так что уговорить его будет сложно. Лучше договориться с Бекерманом, он ведет дела с Лепке. Ну, ты знаешь его.

Да, Лепке Бухальтер, пока еще мелкий еврейский гангстер, который уже успел влезть в профсоюз. В будущем — один из руководителей «Корпорации убийств», которую в этой линии времени я создавать не собирался. Не настолько я отмороженный.

— Хорошо, — сказал я. — Встреться с Бухальтером, договорись, что мы скоро займемся этим. Но Мей, мы много работали ради этих фабрик. Они должны стать моими. Отправь людей к вдове Де Луки для защиты, попытайся ее успокоить. И прибавь цену, дай на десять процентов больше, чем дает Маранцано.

— Постараюсь решить это, — сказал Мейер, хотя особой уверенности в его голосе не было.

— Чарли, — проговорил Костелло, который все это время молчал.

— Что? — повернулся я к нему и спросил, стараясь, чтобы это не звучало слишком резко. Хотя я был зол, очень зол.

— Ты же понимаешь, что он делает это намеренно? — сказал Фрэнк. — Не просто хочет фабрики, он хочет, чтобы ты это увидел. Хочет продавить тебя.

Да, Костелло был прав, личные мотивы тут однозначно присутствовали. Но дальше он захочет большего. Например, оттереть Анастазию от портового профсоюза, в котором тот владеет очень большой долей. Которую заработал большой кровью.

— Я понимаю, — тем не менее кивнул я.

— И что мы будем делать?

— Ничего, — сказал я. Действительно, руки у меня сейчас были связаны. — Пока ничего. Одиннадцатого встреча, там мы посмотрим, как он поведет себя публично. И уже после этого будем решать.

— Это правильно, — покивал Фрэнк. — Он хочет, чтобы ты отреагировал уже сейчас. Хочет, чтобы ты разозлился и натворил глупостей. Ему нужен повод убрать тебя.

Костелло был прав — Маранцано вел игру на сразу нескольких уровнях. Пусть про него и доносятся нехорошие слухи, но он не ребенок, который видит новую игрушку и сразу хватает.

— Такого подарка мы ему не сделаем, — сказал я.

— Точно, — кивнул Фрэнк. — Рад, что и ты так считаешь.

Бруни допил бутылку рутбира и принялся перекладывать ее из руки в руку.

— А если он там объявит что-то, что нам совсем не понравится? — спросил он. — Что тогда?

— Если это не понравится нам, то это не понравится никому, — сказал я. — Мы поговорим с другими боссами, попытаемся найти союзников. А Маранцано будем улыбаться, кивать. Потом вернемся домой, в Нью-Йорк, и уже тут будем думать, что делать.

Бруни кивнул, а я подумал и все-таки решил, что это тоже стоит проговорить.

— Сэл, — обратился я к нему. — Если, пока нас не будет, придут люди от Маранцано — с предложениями, разговорами или если начнут провоцировать… Ты вежливо выслушаешь и скажешь, что босс вернется через пару дней и решит все сам. Не обещай ничего, но и не отказывай, просто заставь их подождать.

— Понял, — сказал Бруни.

— Тогда идите, — решил я. — Фрэнк, мы с тобой встречаемся послезавтра на вокзале.

— Я уже купил билеты на нас двоих, — сказал он. — Естественно, первый класс.

— Вот и хорошо. До встречи, парни, — я подумал немного и добавил. — Это будет трудно, но мы победим. С одним стариком мы уже разобрались, и этому тоже нас не сковырнуть.

Мы попрощались, и они вышли. Я повернулся к Лански, который снова открыл тетрадь, и он спросил:

— Деньги взял?

— Какие деньги? — не понял я.

— На расходы в Атлантик-сити, — ответил он. — Там казино, рестораны. Ты поедешь туда как босс, а не как бедный студент. Нужно соответствовать.

— Взял, — сказал я. — Из свадебных подарков. Там много, почти сорок тысяч долларов. Думаю, что стоит вложить их во что-нибудь, но позже.

— Отель купить хватит, — Мейер улыбнулся. — А сколько взял?

— Мейер, — сказал я. — Какая разница, сколько я взял?

— А такая, что до меня дошла информация, что за тобой начинают следить. Я не хотел говорить при парнях, скажу сейчас, наедине. Ты в том году слишком много светился перед полицией, в мелких делах, и Дикси тебя вытаскивал. Но на улицах говорят, что ты теперь главный. И это их, естественно, начинает интересовать.