Водяной 7 (СИ), стр. 51

— Как-как?

— Магазин ношеного платья, по-современному. Вторая рука. Всё, Гавриил Несторович. Я Вас оставляю.

Мы коротко пожали друг другу руки. В этот раз я пожал ему руку твёрдо, без опаски. Он ответил тем же, и в этом рукопожатии было что-то почти человеческое. Почти.

Я оставил его на пустой площади автовокзала, а сам направился к машине, чувствуя его взгляд затылком. Когда я сел в машину и посмотрел в зеркало заднего вида, он всё ещё стоял у банкомата. Я рванул обратно.

Дорога назад заняла меньше времени, чем я рассчитывал. Однако, не доезжая до Колдухина, я свернул на грунтовку. Проехал по дамбе, остановил УАЗик на границе заводской территории и заглушил мотор.

Время поджимало. Я прикрыл глаза, потянул силу и поднял густой туман. Укрывшись им, я совершил головокружительный прыжок, легко перемахнув через новенький забор, и бесшумно приземлился по ту сторону. Дальше я спешным шагом направился к старой пожарной каланче.

Старая башня высилась над заводскими корпусами, чёрная на фоне светлеющего неба. В ней когда-то прятался нынешний директор завода.

Судьба — странная штука.

Я волновался. Спешил. Место, описанное Упырём — подземелье, место, где не живут, идеально подпадало и под под саму башню, и под старые, советской эпохи, подземные ходы-коммуникации под заводом.

Мне потребовалось полтора часа на прочёсывание тоннелей. Я даже обратился за помощью к Мегалиту, чтобы прощупать пространство магией. Однако ответ оказался до обидного простым. Тут пусто. Тут никого не было.

Я чувствовал безумную усталость.

Охранник на вахте, пожилой мужик, сонно заморгал и вытаращил глаза, когда я подошёл к проходной изнутри закрытой территории.

— Доброе утро, господин почтальон? — растерянно поприветствовал он меня, щёлкая кнопкой и открывая вертушку на выход.

Его удивление можно было понять. Да, постоянный пропуск у меня был, лицо моё на вахте знали, и поскольку человек я вроде как «служивый», вопросов обычно не возникало. Но фокус в том, что сейчас пластиковый пропуск я приложил не на вход, а на выход.

И всё же поинтересоваться, как так вышло, что ранним утром я покидаю закрытую территорию завода, так на неё и не зайдя, охранник не догадался. Я спокойно прошёл первую проходную, ведущую к поселковому мосту, спустился к озеру. Вода приняла меня, как родная, я использовал магию водяного, заставив её донести меня до дальнего края завода, где был оставлен УАЗик.

Когда я подошёл к машине, с крыши с недовольным карканьем вспорхнул нахальный ворон, звонко цокнув когтями по металлу.

Я привычным усилием воли согнал с себя воду, сел в машину и поехал на работу. Состояние было дурацкое. Навалилось всё и сразу.

Усталость от долгих, напряжённых суток, недовольство собой из-за того, что мы поступились моральными принципами и отпустили Упыря… Разочарование от пустых поисков Вия в заброшенных подземных коммуникациях под заводом, в пустых цехах (а таких на заводе было ещё немало)… Смотрел я и на самой каланче — мимо, навалилось раздражение от впустую потраченных сил.

С трудом улыбнувшись, я принял у бабы Маши стопку корреспонденции для раздачи населению.

— Слышал, Вадим? — радостно просияла она. — Нам кондиционер выдают! Наконец-то мою заявку удовлетворили. А ещё Гайк решил нашу почту отремонтировать. Спонсорская помощь! — она торжественно вздёрнула палец вверх.

Я героически удерживал улыбку на лице, чувствуя, как лицевые мышцы, так и норовили самопроизвольно вернуться к мрачности.

— Вот видите, Мария Антоновна. Я в Вас всегда верил, и это принесло плоды.

— И не говори, сама себе удивляюсь! — засмеялась она. — Слушай, а ты в райцентр сегодня не собираешься?

— Э-э-э… За кондиционером надо съездить? — напрягся я.

— Да нет, мастера сами привезут и установят, они теперь никому не доверяют. Я про Платона Аркадьевича. Надо же проведать, мается ведь человек, всё ещё в больничке.

— Мне сегодня нужно машину Хану показать, — соврал я. — Движок барахлит.

— Ладно, тогда завтра. Всё, иди работай. Вид у тебя какой-то… невыспавшийся.

К словам начальницы я отнёсся со всей серьёзностью. Наскоро раскидав почту по ящикам, я припарковал УАЗик у дома, умылся ледяной водой и рухнул на диван.

Но стоило мне только прикрыть глаза, как в дверь требовательно постучали.

— Ну кого там нелёгкая принесла⁈ Вы моей смерти хотите, что ли? — простонал я в подушку, чувствуя себя самым несчастным водяным на всём белом свете.

— Я открою, — раздался голос рядом.

Я с трудом разлепил глаза. Оказалось, что рядом, в кресле, сидит Руслан и с величайшей деликатностью, не издавая ни одного звука, абсолютно бесшумно попивает кофе. Вид он имел потрёпанный, но выглядел бодрее моего.

Я посмотрел на настенные часы. Сопоставил с тем временем, когда я вернулся домой и решил прилечь… Стоп. Оказывается, полтора часа я всё-таки проспал. Ужасно мало. И чувствовал я себя сейчас хуже, чем до того, как уснул.

В дверь снова постучали. Руслан щёлкнул замком, и в прихожую шагнул Добрыня, а следом за ним Василиса.

— Я тебе звонила, а ты трубку не берёшь, — с порога заявила она.

— Я не мог. Всё утро про… — я резко осёкся, поймав тяжёлый взгляд Добрыни.

Поскольку информацию про Вия мы из Упыря вытрясли за его спиной, признаваться богатырю в том, что я всё утро в одиночку играл в сталкера на местном заводе, было бы сейчас страшной глупостью.

Глава 21

Время старых историй

Добрыня присел на стул, и тот под его солидным весом издал жалобный скрип.

— Добрыня Никитич, — тем самым официальным голосом, каким работницы ЗАГСа объявляют о начале регистрации брака, произнесла Василиса, — хочет нам кое-что рассказать.

— Да, — рассеянно подтвердил богатырь. — Я тут побродил, поискал, разузнал кое-что и пришёл к выводу, что потенциальные последствия… В общем, всё это может привлечь фанатиков и Инквизицию. Так что лучше рассказать. Правильнее, я хотел сказать. Вот я и приехал к Василисе, а она решила, что обсуждать надо всем вместе.

— Так о чём речь? — Руслан зверски зевнул, не прикрывая рта, и замахал руками. — Я не понимаю. Опять Коло танцевать или что-то ещё?

— Не «о чём», — откашлялся Добрыня. — А «о ком». Речь идёт о Вие.

— Да-а-а? — моё удивление было совершенно искренним. И вызвала его не само упоминание страшного монстра, а то, что Добрыня вообще что-то знает о нём и вдруг решил этим поделиться. — Поясни.

— Когда случился прорыв, к вам пролезли не только Вилы, но и Вий. Они же его и привели, в сущности.

— А с чего ты взял, Добрыня Никитич, что к нам проник именно Вий? С чего вдруг? Так сказать, пруфы будут?

Добрыня нахмурился и засопел:

— Полагаю, тут нужны некоторые пояснения.

— Не скрою, это было бы весьма кстати, — согласился я.

— Так вот. Начнём с того, кто вообще такой Вий, — Добрыня посмотрел на Руслана, словно профессор на прогульщика.

— Что-то из Гоголя, — не выдержав его тяжёлого взгляда, пробормотал тот.

— Не совсем так, — без удивления отреагировал богатырь. — Родился он в древние времена, жил задолго до меня и, согласно легендам, является сыном самого Чернобога.

— О как, — удивился я. — Сын самого…

— Именно. Он был великим полководцем и завоевателем. Необыкновенно жестоким. Сжигал живьём целые города. По легендам, как-то его воины захватили одну деревню и резали жителей, всех подряд, вплоть до малых детей. Их кровь собиралась в озеро, а он встал в самую середину и, наслаждаясь, впитывал боль этой жуткой жатвы.

— И что, разве никто никогда так и не смог его победить или наказать? — расширив глаза, спросил Руслан.

— В бою — никто. Но вот волхвы наложили на него самое сильное проклятие, на которое только были способны. И когда пришло время ему умирать, сама Мать-Сыра Земля отказалась его принять, — Добрыня замолчал, окинул взглядом нас всех по очереди и продолжил. — Его ногти начали обращаться в железо, мышцы каменеть, а душа превратилась в сплошной клёкот огня и боли, глаза же налились ненавистью всех мертвецов, а веки отяжелели. Он не мог умереть, но и жить тоже больше не мог. Само собой, такое жуткое существо в итоге выдворили в Навь.