Водяной 7 (СИ), стр. 36

Сейчас Давлет Марксович медленно приходил в себя. Он не спешил шевелиться, сначала приоткрыл веки и тревожно задвигал одними зрачками, осматриваясь.

Мой туман уже ушёл из посёлка, разогнанный свежим весенним ветерком. Яркое майское солнце вовсю светило в окна, и его золотистые лучи, пробиваясь сквозь частично выбитое стекло палаты, высвечивали танцующую в воздухе пыль.

Взгляд фельдшера прошёлся по стенам, задержался на дальней койке, где, лёжа на боку, мирно посапывала баба Нюра, затем опустился на бардак на полу. И наконец, поднявшись чуть выше, упёрся в меня.

Всё это время я неподвижно сидел напротив него на старом, крепком стуле и терпеливо ждал.

— Вадим, ты? — хрипло спросил он. В его голосе звучало такое искреннее удивление, будто в палате был не местный почтальон, а как минимум Иосиф Кобзон.

— Я, — кивнул я. — Как вы… как ты себя чувствуешь, Давлет Марксович?

— А как я должен себя чувствовать? — ответил он вопросом на вопрос, попытавшись приподняться на локтях.

— Давайте пойдём от обратного, — спокойно предложил я, не меняя позы. — Что вы помните?

Давлет замер. В его глазах мелькнул испуг:

— Я что… пил? Опять?

— Нет. Я пришёл — а вы тут лежите в отключке. Вы и баба Нюра. Поэтому и спрашиваю.

Он напрягся, нахмурился, пытаясь восстановить воспоминания.

— Ну… — протянул он. — Я работал. И к спирту точно не притрагивался, клянусь! Просто работал и всё!

— И? Случилось что-то странное?

Пока он молчал, переваривая вопрос, я бросил короткий взгляд в разгромленный коридор. К счастью, посетителей, способных застать эту картину и самого фельдшера в таком состоянии не наблюдалось. Удача явно благоволила мне.

— Ну… три приезжих дачницы зашли. Одна сказала, что беременна, на раннем сроке. Попросились побыть здесь, — неуверенно, словно пересказывая сон, забормотал Давлет. — В стационаре полежать. Сказали, от бывшего мужа прячутся… Мол, абьюзер. Но почему именно в нашем Колдухине? И которая из них замужем и беременная? Не уверен… Ни черта не помню! Слушай, Вадим, что ты меня пытаешь, как следователь НКВД в тридцать седьмом?

— Да потому что я спокойно развозил почту, еду мимо тебя, а тут того… взрыв! — я понизил голос, намеренно сгущая краски. — Захожу, а ты в кабинете валяешься и баба Нюра рядом, на полу. Натуральная картина Васнецова «После побоища Игоря Святославича с половцами». Ну я вас и перетащил, уложил, пульс проверил. А теперь вот пытаюсь понять, что тут произошло.

Я сделал красноречивый жест в сторону развороченного коридора.

Взгляд Давлета, наконец, сфокусировался. Из всей моей тирады его мозг выцепил лишь одно, самое тревожное слово.

— Взрыв, говоришь? — озадаченно переспросил он.

Фельдшер неуклюже спустил ноги с койки, тяжело поднялся, на мгновение покачнулся, но удержал равновесие. Затем, осторожно ступая, двинулся в коридор.

По уцелевшим половицам он добрался до подсобки-кухни и замер на пороге, молча созерцая закопчённые стены, следы газового взрыва и валяющийся на полу чайник.

— Что ж ты тогда не позвал… не вызвал никого, не сообщил? — растерянно протянул Давлет, глядя на разрушения.

— Кого? — ехидно уточнил я, подойдя следом. — Кавалерию Будённого?

— Ну, Вадим… В сто двенадцать звонить нужно, конечно.

— Значит, полицию, «Скорую» и пожарных? — я начал выразительно загибать пальцы. — Ну, давай раскидаем по фактам.

— Валяй, — покорно вздохнул он. Давлет нагнулся, подобрал чайник и машинально поставил его на стол. Потом покачал его. От взрыва стол потерял способность стоять ровно и теперь покачивался, словно дешёвый цирковой аттракцион.

— Полиция — это наша Василиса. Она сейчас занята, я с ней уже связывался. «Скорая помощь» — это ты сам. Верно?

— Ну да, конечно, — горько усмехнулся фельдшер. — Врачи же обыкновенно сами себя лечат. А пожарные?

— Ну, пожара как такового нет. Вентиль я перекрыл, — я кивнул на трубу газовой магистрали, где кран теперь был повёрнут строго перпендикулярно. — А я по привычке сначала думаю, потом делаю. И вот что я, в частности, думаю насчёт МЧС. Они же приедут, проведут расследование инцидента и по факту впаяют штраф.

— Штраф? — осоловело моргнул фельдшер. — Какой ещё штраф? Кому штраф? За что⁈

— А ты считаешь, будет иначе? — задал я встречный вопрос.

— Погоди, Вадим, притормози ход своих мыслей. Где мой телефон? Ты не брал?

— Нет, в кабинете, наверное, где-то. Я не трогал.

Давлет Марксович развернулся и побрёл в свой кабинет. Окинув взглядом масштаб учинённого там разгрома, он горестно вздохнул.

— Это всё взрыв наделал? — тоскливо протянул он, разглядывая хаос. — Беда нам от всех этих технологий. От удара током спаслись, от ковида увернулись, так газ догнал. То ли дело раньше, дровами топили, и никаких тебе взрывов.

— Угу, только сажа в дымоходах тоже взрывалась. И запросто сгорали целыми семьями, — со знанием дела возразил я. — Никогда спокойных времён не было, Давлет Марксович. Брехня всё это.

Но фельдшер уже не слушал мою философию. Порывшись за приоткрытой дверцей покосившегося шкафа, он достал свой мобильник, ткнул пальцем в экран и приложил трубку к уху.

— Алексей Павлович, привет! — бодро заговорил он. — Вопрос есть по твоему профилю. Скажи-ка, тут у моего коллеги того… газ рванул. Нет, не сильно, так, чайник погнуло, а в остальном обделался лёгким испугом… А я как сказал? Ну, в общем, дело не в испуге. Ты мне главное скажи, он обязан пожарных вызывать? Обязан? Вот, и я ему то же самое говорю!

Давлет бросил на меня победный взгляд.

— А что ему за это будет? — продолжил он всё тем же уверенным тоном. — Да? Как ты сказал? Какой штраф?.. А в сумме? От восьмидесяти до ста тысяч? Для должностного лица⁈

Голос фельдшера дрогнул. Спесь слетела с него в одну секунду.

— Гм… Да какое он должностное лицо, Лёш, он глубоко несчастное лицо без казённого чайника… Нет-нет, Алексей, это вообще не в нашем районе! Он ко мне просто как к старшему товарищу за советом обратился. Ой, всё, не могу больше говорить. Тут пациентка с чирьем на ягодице пришла, крайне сложный случай!

Давлет поспешно отнял телефон от уха и сбросил вызов.

В его глазах читалась напряжённая работа мысли.

— Слушай, Вадим… говорят, не нужно вовсе никого вызывать. Лишнее это, серьёзных людей по пустякам отвлекать. Ничего же не горит, верно? — примирительно забормотал он, даже не замечая, как слово в слово повторяет мою недавнюю аргументацию.

— Именно так, Давлет Марксович, — спокойно кивнул я. — А что касается разрушений… Я считаю, что мы, колдухинцы, должны помогать друг другу.

— Ты это к чему? — не понял фельдшер.

Вместо ответа настала моя очередь доставать телефон.

— Привет, Виктор, — бросил я в трубку, едва прервались гудки. — Репетируешь? Сворачивайся. Бери инструменты, тачку, все стройматериалы, что остались, и топай в медпункт. Да, дядю Толю тоже захвати, куда ж без него. Бери-бери! Как болеть, так вы все к Давлету бежите. Всё, жду. Срочно!

Я сбросил вызов и тут же нашёл в контактах Гайка.

— Гайк Арменович, дорогой, у тебя сейчас какие бригады простаивают? Штукатуры? Идеально. Есть срочное общественно опасное… тьфу, то есть полезное дело! Бери всех и тащи в медпункт. И материалы захвати. Какие? Все! Краску, саморезы, сухие смеси. Что случилось? Медицина, Гайк Арменович, остро нуждается в реанимации. Давлет нас столько раз выручал, давай теперь мы его спасём.

Следом я вызвонил бригаду сербов, удачно совпало, что у них сегодня был выходной, и они скучали в общежитии. Затем набрал Осоедова.

— Антон Александрович, ну я тебя по-человечески прошу! Ты же, когда последствия своей драки с Михалычем тут зашивал, просил лишних вопросов не задавать? Вот и я тебя прошу, не спрашивай, бери инструмент и приходи.

Каким-то чудом удалось завернуть к медпункту даже Котлярова, чей внедорожник очень кстати проезжал мимо. Причём я настоятельно попросил его поработать руками лично, без привлечения его работяг.