Первоклассная ворона (СИ), стр. 6

— Конечно, — заверила эта ворона бедолагу.

Мысленно — подразумевая самый худший расклад — добавила, ссылаясь на один фильм про шоу-бизнес: «Хирурги и косметологи творят чудеса».

— Зато чудесный голос, как у тебя, большинству и не снился, — заверила честно и пылко девчулю. — А те люди какими были, такими и останутся. Жить с уродливой душой — вот, что в самом деле отвратительно, — закончила я цитировать свой же комментарий.

— Спасибо, Мэй-Мэй! — заблестела влага в уголках глаз малышки Тао. — За то, что сказала это. И за то, что позвала спеть вместе с тобой эту прекрасную песню. Я не забуду твою доброту!

После парка с азалиями мы с Тао ещё в студию учителя Цзян И заглянули. И там записали на камеру живое исполнение кавера «Мы все лжем» на два голоса. Как ответ всем критиканам, скрывающимся за никами и обезличенными иконками профилей.

Ну а как иначе? Этой девочке нужна была вера в прекрасное далеко. Больше, чем мне или другим юным исполнителям. Хочется верить, я показала ребенку манящую дорогу в грядущее, которой она достойна.

Каждое дитя достойно светлого будущего. А не беспросветной тьмы, в которую могут загнать ранимое детское сердечко черствые взрослые.

Позабывшие, что: «Сердце — очень хрупкая вещь: оно бьется», как сказал в моем-прошлом мире Цаль Меламед.

Видео с двуязычным исполнением «Прекрасного далеко» набрало уже более ста миллионов просмотров. И продолжает их набирать. Смотрят его не только в Китае.

Люди из разных уголков Земли пишут о том, как их переполняют эмоции. О том, как они плачут от искренности момента и трогательных детских голосов.

Это светлые слезы. В них — вера в лучшее будущее для детей.

А что ворона всё же получила за поддержку маленькой Тао поток критики? За грубые выражения в адрес взрослых, ага.

Да и пусть их. Мне поклонники из числа моральных уродов даром не сдались. А свои комментарии о том, какая Мэй-Мэй невоспитанная грубиянка, они могут распечатать, а после — ими же и подтереться.

Разрешаю.

Если что, на моей популярности та история особо не отразилась. Кто хотел что-то вякнуть — вякнул. Но не был услышан.

Точнее, был сходу заглушен. И детским хором, поющим о грядущем, и сообществом моих фанатов.

О музыке: за это направление плотно взялась наша свежеиспеченная родственница, Цзян И. Дядюшка готов был на всё ради улыбки своей женушки. Но сама на сцену она не рвалась: Цзян И нравилось петь, но не стоять перед толпой.

Вот расширить студию звукозаписи, привлечь парочку одаренных композиторов и одного автора текстов песен? Это да.

В процессе и создание инструментального ансамбля.

Под эту активность моего учителя вокала удачно подвернулся братец Жуй Синь. Если кто забыл, то начинал-то он, как стажер поп-музыки.

Затем парня запихнули в массовку и на третьестепенные роли в кино. Так его заметил режиссер Ян, ухватился за живую мимику и искренность подачи — и сделал из Жуя звезду экранов.

Но любить музыку Жуй не переставал ни на миг.

Цзян И актер попался, когда мы его «заслали» для записи мужской версии саунда к «Бионической жизни». (Ещё была запись песни-прощания, но тогда был особый случай).

О! Чуть не забыла же: за этот ОСТ мы получили отдельную премию.

Учрежденная Китайской национальной радиостанцией Music Radio Chart Awards в прошлом году выдала награду за Лучшую песню к фильму или сериалу композиции «We all lie» в оригинальном (основном: на протяжении сериала использовалось три варианта с тремя голосами) исполнении Цзян И.

Премия направлена на певцов разных жанров, и категория саундтреков в ней не основная (примерно, как «технические» премии на телефестивалях). Но всё равно — приятно.

Шутка бати про маленькость витрины для премий и том, что скоро придется целую комнату под статуэтки выделять, плавно перестает быть шуткой.

Исполнять композицию в некоммерческих целях мы разрешили всем и задаром. Всё-таки песню ворона скоммуни… честно вспомнила. А не сама написала с нуля.

Всю прибыль с продаж цифрового сингла мы (в числе прочих отчислений) направили в фонд «Белая Ворона» имени Ли Мэйли. Он действует уже год с небольшим. За время существования оказал поддержку сорока шести маленьким пациентам со сложными диагнозами.

Такими, где лечение не покрывается страховкой.

Как это работает? Допустим, в больницу поступил малыш. Его обследовали, поставили неутешительный диагноз. Лечение существует, но оно — дорогое.

Родители не в состоянии покрыть огромные медицинские счета.

Когда ворона в слепом виде «зависала» в больнице, слышала немало разговоров, не предназначенных для детских ушей. Тогда мой слух обострился ещё сильнее — «компенсация» от тела за временную потерю зрения.

В числе таких разговоров звучало и обсуждение лейкемии в детском отделении. Девять из десяти семей отказывались от лечения.

Девять из десяти.

Из ста заболевших детей только десять получали лечение. В столице! Где люди более-менее обеспеченные. А что в других провинциях?

Родителей можно понять: выплачивать колоссальные долги на протяжении долгих лет, когда лечение ещё и может не сработать… Это тяжело.

В подобных ситуациях больница формировала счет за лечение (всё учтено: все процедуры, препараты, даже койко-место на весь срок лечения) конкретного пациента. И высылала запрос в фонд. Одна больница может работать с несколькими фондами, как и один фонд может брать счета на оплату из разных больниц.

Для фонда информация о пациенте открыта (и обязательна). Мы узнаем его имя и фамилию, дату рождения, данные удостоверения личности, контакты опекунов. Получаем и так называемую «чувствительную персональную информацию»: историю болезни, выписки из медкарты, назначения и детализированные счета.

Передавать куда-либо «чувствительные» данные фонд не имеет права (только в случае подписанного согласия пациента или его опекунов). Тогда как прочая информация отражается в фондовой отчетности (закрытой). В открытых отчетах все данные будут обезличены (если иного не желает сам пациент).

То есть, для широкой публики может оказаться в доступе информация вида: за такой-то год фонд «Белая ворона» выделил столько-то юаней, оплатив счета за столько-то пациентов. Всё.

За сухими числами кроются чьи-то судьбы.

Учредитель и директор «Белой вороны» мать моя непостижимая женщина. Но с появлением малыша Хана в нашей семье разделять внимание на все направления даже Мэйхуа стало напряжно.

Как-то так на дружеско-семейных посиделках семьи Ли и тогда ещё жениха с невестой (Цзиня и Цзян И) зашла речь о поиске заместителя для фонда. Учитель Цзян вызвалась — ей тоже не чуждо желание делать добрые дела.

Часть нагрузки с маминых плеч удалось переложить. Хотя счета мы всё равно просматриваем. Каждый из них — это жизнь. Невозможно относиться к этому формально.

Но я круто свернула не туда, конечно. Начинала же с учителя вокала и того, как она дорвалась до любимого дела — до музыки.

На записи ОСТа к «Бионической жизни» моя учительница осознала: она теперь может тренироваться на «кошках».

Точнее, на котике, он же братец Жуй Синь. «Котик» не оказал сопротивления, скорее, наоборот.

Даже когда ему прямо сказали: «Извини, но поп-музыка — это не твоё».

Цзян И решила делать из нашего артиста — балладника. И исполнителя так называемой народной студенческой песни. Лирика — о юности, студенческой (и около того) жизни, первой влюбленности и прочих благоглупостях. Поётся чаще всего под гитару, вызывает ностальгию и ощущение «теплого пледа в дождливый день».

Мать моя мудрая женщина с подругой посовещались и решили, что Жую не помешает немного «смягчить» публичный образ. И, с трудами привлеченных специалистов, «натворили» для парня лирический альбом.

Как раз и мужская версия ОСТа туда в качестве бонуса зашла.

Альбом весьма положительно встретили музыкальные критики. Да и слушатели оценили. Так что Жуй Синь «повысил статус» в индустрии.