Первоклассная ворона (СИ), стр. 40

Актерский состав — сопоставим, но вот сама история… Сложно восхитительно играть, когда за блестящим «фантиком» сценария вместо конфеты — пустота.

Настоящие фанаты отстаивали своих любимцев. Но ведь не всякий зритель — фанат. Если история не трогает, не ощущается «вкусной», то никакие спецэффекты и костюмы не удержат надолго.

А под нашим с «императором» роликом тем временем собирались всё новые просмотры. Множились «баоши», красные с золотыми искрами самоцветы в бриллиантовой огранке.

Мы такими темпами популяризируем «камушки» вэйци в народе!

И дораму заодно, как побочный продукт.

Сравнили въедливые критики и ворону со звездочкой. Игра Лин Сюли была признана «звездной» и «соответствующей». Раз по сто повторились словосочетания: «настоящая принцесса» и «самая милая актриса». «Стопроцентное попадание» — это про образ очередной нежной принцессочки.

Про меня… Много чего сказали. Повторю то, что глянулось мне больше прочих.

«Она не играет. Она дышит и живет этой ролью».

Ответные нападки в стиле: «Сюли — наследная принцесса, Мэй-Мэй — вчерашняя нищенка», — я предпочла игнорировать.

Они даже не про актерство. Так к чему тратить нервы?

Об игре Мэй-Мэй с эпизода, где звучит эрху, заговорили ещё громче. Высказывали, что я снова «перевернула стол», «украла камеру» и вообще, сделала второстепенного персонажа чуть ли не самым ожидаемым для зрителя.

Лестно.

Затем вышла серия с рыбьим плачем. На самом деле, сцена — по задумке — тяжелая и глубокая. Из тех, что выворачивают наизнанку душу. Если исполнители «дотянули», а ведь рыбонька, благодаря одной невежливой вороне, выдала все нужные эмоции.

То, что в сторону воблочки пустили волну осуждения в стиле: «Что за дела? Почему мы про это событие узнали не так, как оно было на самом деле?» — оставим «за кадром».

Всё же это не вороньи, и рыбьи проблемы.

Главное, что эпизод «выстрелил», тронул зрительские сердечки.

Следующим утром на этаже, занимаемом третьим каналом Центрального телевидения, должно быть, ходили на цыпочках. А говорили шепотом, не поднимая голов.

Ведь их дораму в вечернем тайм-слоте обогнал и обставил сериал с провинциально-затрапезного Сычуаньского телевидения.

Событие, коего не случалось… Может быть, и вовсе никогда.

Творческая студия Бай Хэ отправила в телебашню курьера с большой корзиной фруктов.

Так делают, скажем, для приболевших знакомцев. Фрукты приносят в больничную палату, как пожелание скорейшего выздоровления.

Кушайте, директор Ли Фу. Не обляпайтесь.

Что значит, вы ничем таким не страдаете? А как же хроническое воспаление хитрости? А острые рецидивирующие приступы жадности?

Перед отбытием в Гонконг мы упаковали целую гору коробок. Часть вещей оставалась, ведь забрасывать городское жилье насовсем в планы не входило.

Вот игрушки Уха — а их уже нормально так собралось — собрали все. Пернатому уже готов вольер. И «нянька» есть на случай, когда батя не сможет присмотреть.

Дядя Цзялэ (бывший мой водитель), когда узнал про «подопечного» и его особую мышиную «диету», расплылся в улыбке.

— Как однажды сказал лидер партии: «Не важно, белая кошка или черная, главное — чтобы она ловила мышей», — процитировал он.

— Ух — сова, — деликатно намекнул батя. — То есть, птица.

— Если она ловит мышей, это хорошая кошка! — невозмутимо отклонил аргумент дядюшка. — Просто с крыльями.

С этой глубокой деревенской мудростью нельзя было поспорить.

Так что улетали мы — спокойные за дом и главного мышелова. Пока, он правда, только размороженных мышей ловить умеет. Ну да ничего, какие его годы?

Октябрь 2004, Гонконг, КНР

Итак, мы летели в Гонконг. Осенью. А осень у нас что?

Конечно, время плащиков, курточек, пальтишек и всевозможных аксессуаров к ним. А у одной вороны контракт с местным брендом одежды, детской и юношеской.

Ворона — на фоне всех событий осени — в тренде.

Разве могли товарищи из «Яркой жизни» упустить такой момент? Чтобы лакомый кусочек от известности вороны откусить.

О, нет! Их не остановило и то, что в желаемый период для обновления фото и видеоматериалов для продвижения я должна лететь на остров.

Какое совпадение: у них там как раз запланировано открытие нового бутика. Так что я (за лишний миллион сверх положенного по контракту) ещё и ленточку перережу на их церемонии открытия.

Совместим, так сказать, полезное с полезным.

Фотосет прошел стандартно, хотя я, наверное, никогда не пойму логику местных рекламщиков. Столько вариантов поз эта ворона постаралась выдать, а они, глядя в монитор, дружно распищались от самой скучной. Где руки в карманах, и я просто стою прямо.

Наверное, я чего-то не догоняю. Или им так «зашло» сочетание цветов с двухэтажным трамвайчиком? Он так-то в кадр вошел не по заказу, а по расписанию.

Трамваи-то суперские, предельно кинематографичные. И обязательно будут кадры с ними в «Небесной сети».

С другим трамваем, патриотично-красным, зафотали и моё альтер-эго… Пластиковое. Да-да, у Мэй-Мэй появилась новая кукла.

И она на фото выглядела бодрее оригинала!

Непорядок, я считаю. Ладно, за экземпляр куклы для моей растущей коллекции я их прощаю.

Скажите, клевая?

Эта девчуля будет представлять меня в бутике Гонконга в моё отсутствие.

Также куклу — в разных плащиках, повторяющих модели этого сезона — можно будет заказать онлайн, на сайте «Яркой жизни». Стоит такая красота пять тысяч юаней (или четыре тысячи семьсот гонконгских долларов), предложение действует до декабря.

Каждая проданная «мини-я» принесет нам, согласно контракту, около пятисот юаней (за вычетом налогов).

С тем, что пупс на меня похож довольно условно, а пошив игрушечных вещиц стоит недорого, ребята должны выйти в плюс. В суровый такой плюсище, ведь в рекламу они умеют.

Мероприятие с ленточкой вполне буднично прошло. Да, людей многовато. Да, щелчки затворов и вспышки камер. Да, дождик мелкий заморосил — дело житейское.

Лишний миллион за час с небольшим — грел меня лучше, чем термопластыри, коими эту ворону обклеили.

Пока я зарабатывала, другие тратили. На кино о неспокойном будущем. Юани туда утекали, как в дождевая вода в ливневку. Впрочем, мы знали, на что шли.

Чего предугадать никто не мог, так это того, что наши киборги-убийцы… задружатся.

Жуй Синь родом из Фошаня, что в провинции Гуандун. Там в ходу кантонский диалект. Он, конечно, отличается от выговора в Гонконге, но не настолько, чтобы друг друга не понимать.

Кевин Лю в путунхуа, он же мандарин, откровенно плавал. Зато неплох был в инглише, как и многие из местных. Последствия британского влияния.

Элис, главная героиня, знала французский и — чуть похуже — английский. И кое-как изъяснялась на русском.

Ещё у нас были: выходец из Сенегала и жгучая бразильянка для эпизодических ролей.

Хэ Тяньмин чуть-чуть знал португальский. Откуда, он скромно умалчивал. И краснел кончиками ушей. Хэ, если кто запамятовал — актер нашей студии (бывший главный следователь из «Бионической жизни»), взявший в «Скайнете» роль Кайла Ли (я не стала сильно менять имя защитника, только фамилию «окитаила»).

Получившийся в итоге интернационал каким-то сложным образом — «передай другому» — между собой общался. Переводчика мы взяли, но он один не сдюживал.

Но как-то все справлялись с языковыми барьерами.

Лучше всех поладили именно «роботы».

Вообще, из моих воспоминаний, актеры на западе, что играют антагонистов (или, скажем, социопатов), нередко дистанцируются от основного актерского состава. Чтобы лучше вжиться в роль, и чтобы личные симпатии не проявились в их игре.