Первоклассная ворона (СИ), стр. 11
Словом: всё, как в Саншайн, только больше и лучше.
И дороже, само собой.
Даже с таким некислым прайсом (сто пятьдесят тысяч юаней, я напомню, в год) желающих попасть в младшую школу «семьи Янгуан» — есть и такое обозначение — значительно больше, чем мест.
Даже выпускники Саншайн проходят собеседование.
И ворона тоже.
Заявки составляются ещё в марте-апреле. В мае их рассматривают и назначают день-время для индивидуального собеседования.
Мне выпал июнь. Что удобно, ведь я успела сначала «отстреляться» в подготовке к будущему образованию, а уже потом с чистой совестью махнула в Хэндянь. На съемки.
Ибо помню я прошлый свой заезд из Хэндяня в столицу, когда дядя Бу гнал во все лошадиные силы Апельсинку в ночи. Всё, чтобы одна ворона успела на тесты.
В этот раз мы тоже дернули оператора Бу. Но с другой целью.
Пожалуй, будет верно назвать его — свидетелем.
— Если вы не возражаете, мы бы хотели, чтобы весь процесс собеседования был записан, — вежливо, но непреклонно обратилась Лин Мэйхуа к «собеседующей». — Эта запись не получит распространения.
— Простите, у нас в школе Санбим строгие правила, — нахмурилась женщина средних лет, представившаяся секретарем директора. — Ваша просьба весьма необычна. Мы просим вас подождать, чтобы мы согласовали ваш запрос с руководством.
От секретаря веяло холодом. Для неё я была не Мэй-Мэй, младшей сестрой Поднебесной, а заготовкой в учебно-производственной цепочке.
Тем лучше. Люблю иметь дело с профессионалами. Прямые и честные, их рты не извергают лесть, тогда как глаза скрывают насмешку.
В этом году Лин Сюли поступила в младшую школу под патронажем Бэйцзинского университета. Хвалебные посты от её фанатов сначала лились в одном потоке, а затем «русло» разделилось.
Часть людей вдруг решила начать сравнивать их «нежную принцессу» с «той выскочкой». С какого перепугу эти незнакомцы мутят воду? Зачем им знать, куда поступит Мэй-Мэй?
Нет ответа.
Если фанатов «родственницы» кто-то целенаправленно пытается стравить с моим фандомом с поэтичным названием «Крылья», то непонятны истоки. В чем смысл?
Я просила «Крылья» не махать почем зря. Они у меня пока мирные, спокойные, на людей (и нелюдей) особо не бросаются. Да и сформировались не так давно — года им ещё нет. Это новомодное движение с фандомами мои соотечественники, кажется, подцепили в Хангук, с их К-РОР.
Мамуля не на шутку встревожилась. Ей виделись за хрупкой фигуркой Лин Сюли скрюченные конечности другого «родственника».
Лин Мэйхуа тревожилась. Если «те люди» зашевелились, то годы покоя для её семьи закончились.
Эта ворона убалтывала мамочку, что не стоит искать подоплеку там, где в людях говорит банальная зависть. Говорила, что думала.
Иногда самое простое решение — верное.
А волноваться попусту — вредно для здоровья. Мама нам с братишкой нужна здоровая.
Но засвидетельствовать процесс сдачи «не экзамена» дядю Бу попросила лично. Так-то камеру мы и сами могли бы настроить.
Ответ на наш запрос вскорости пришел. С глухим стуком: то была трость. Директор Лин (дальний родственник директрисы из Саншайн) прихрамывал.
Эта ворона увидела в этом нестаром мужчине не увечье (его машинально подметили уши), а цепкий проницательный взгляд.
На два аршина в землю видит, как сказали бы о таком в моем-прошлом окружении.
— Честно говоря, в вашем случае собеседование — это формальность, — представившись, сообщил нам директор. — Таланты учащейся Ли неоспоримы.
— Нет, — улучив секундную паузу, невежливо ворвалась в разговор взрослых эта ворона. — Никаких формальностей. Собеседование должно быть настоящим. Честным. Без поблажек.
Одно из неписанных, но важнейших требований собеседования я сама же и провалила.
Ребенок должен быть воспитанным. Встревать, как ворона — это верх бескультурья.
И буравить директора острым требовательным взглядом тоже, пожалуй, было излишним.
Трость с дорогим, но не вычурным набалдашником и безупречный костюм — то, что видели в директоре все. Острый ум, способный отличить невоспитанность от необходимости — то, что углядела в нем ворона.
— Одобряю, — одним словом запустил процесс директор.
Так я приступила к решению математических задач. Легких… Для меня. Впрочем, в моей группе детсада все бы с этими задачками справились.
Далее распознавание иероглифов. Для этого есть специальные карточки, выбираемые учителем в случайном порядке.
В обычной столичной школе требуется знание трех сотен иероглифов. В глубинке Поднебесной и того не спросят. Имя свое знаешь? Как родителей зовут? Молодец, принят.
Набор карточек из трехсот шести иероглифов (это стандартный ученический набор) весит двести десять грамм. Знаю, потому что у нас такой есть. Его мне как-то дарили в числе новогодних подарков.
В классе Санбим передо мной поставили ящик с карточками, разложенными по секциям. Размером с короб для обуви… только не туфелек, а высоких зимних ботинок, с расчетом на самый большой размер ноги (ласково именуемый ещё «лыжа»).
Несколько кг весил этот короб — так, на глаз. Карточки картонные, семь на семь сантиметров. Я вытянула шею (даром, что ворона — шея у меня лебединая), окинула взглядом это картонное богатство.
Тысячи три карточек?
Это уровень выпускника младшей школы (обычной, без претензий на элитарность), а не поступающего.
Тем интереснее. Приступим!
Ещё один тест — безошибочно. Спасибо учителю родного языка в Саншайн и, разумеется, мамочке. Некоторые «заковыристые» иероглифы мы только с нею разбирали.
Беседа в «свободной форме». Тут про знание литературы, понимание чэнъюев и общую логику.
Воздержусь от комментариев: в диалоге же нет точных вопросов-ответов.
Дальше — для разнообразия — ряд головоломок.
Эй, я же вместе с гением пространственного мышления несколько лет бок о бок просидела! Что-нибудь потруднее принесите.
Отлично, это подойдет. На скорость себя проверю. В записи останутся тайминги — начало и конец сборки.
Кубик Рубика. Три на три — легкий. Ненамного сложнее пирамидки, а ту я в год — по старой памяти — отщелкивала.
Только один ребенок в Саншайн обгонял эту ворону в сборке пирамиды Мефферта и кубика Рубика.
Он — гений. Я — помню схемы сборки.
Пиф-паф — щелчки легкие, моторика давно «разогнана» и не тормозит, а ускоряет процесс. Так, что под конец пришлось чуток замедлиться.
Двадцать четыре секунды.
Далее — непринужденная беседа на английском. Школа билингвальная, тест обоснованный.
— Has a cut-glass accent, — забывшись, выпалила — обращаясь к моей маме — учитель. — О, я хотела сказать…
— Мы поняли вас, учитель, — ответила за нас обеих Мэйхуа. — И благодарим за похвалу.
Когда-то давно Кира Воронова уйму времени убила на это «хрустальное» произношение. Читать Шекспира с акцентом? Пошлость!
— На этом всё, — с легкой растерянностью сообщила одна из учителей. — Процедура занимает некоторое время. Но столь блестящие результаты собеседования позволяют мне с уверенностью сказать: добро пожаловать в Санбим, ученица Ли Мэйли!
— Спасибо, уважаемые учителя, — склонила голову на необходимый минимум эта ворона.
Камера пишет. На записи всё должно быть безупречно.
Злые языки могут почитать милашку Сюли «настоящей принцессой» и звать меня «выскочкой». Пусть.
Но никто не посмеет упрекнуть меня в приеме в школу (да, в платную и не такую престижную, как школа под патронажем лучшего университета страны) не за знания, а «по блату».
Об использовании записи собеседования в случае необходимости мама с директором условятся. Он уже показал себя прозорливым и договороспособным.
Оператор Бу снимал меня крупным планом. Учителя только со спины попадали в кадр. И очень патриотично за моей спиной виднелся красный звездчатый флаг.