Княжна из трущоб. Пропавшая наследница (СИ), стр. 43
— Если это настоящее, то разлука не помешает. А если нет — значит, так и должно быть.
Но сердце не слушалось.
ГЛАВА 62
Андрей уехал.
Я стойко выдержала укоризненный взгляд дедушки и с удвоенной силой принялась за работу.
Возможно, я не права. Возможно, совершила глупость, что не приняла предложение Андрея. Рядом с ним было бы тихо и спокойно. Как за каменной стеной. Можно было бы бережно взращивать те хрупкие ростки чувства, что уже зародились в душе. Лелеять нежность, с какой я тонула в штормовой глубине его глаз. Вспыхивать от одного только движения его губ. И медленно, со вкусом растворяться в нём, в быте, в семье, в его мире.
Не это ли призвание каждой женщины?
Я устало потёрла глаза и отложила карандаш. На листе лежал набросок вечернего платья с открытыми плечами и тюрнюром с пышными, мягко расходящимися от поясницы складками. Я представляла его из тёмно-синего шёлка. На грудь идеально легло бы ожерелье с сапфиром, которое подарил мне Андрей.
В воображении я уже видела восхищённый блеск в его глазах. Да. Мне хотелось, чтобы он смотрел именно так. Чтобы видел меня. А не тихую, удобную супругу, готовую раствориться в нём без остатка. Такую он, пожалуй, и не заметит.
Поэтому в моём деле со швейным производством была и капля тщеславия: я хотела, чтобы Андрей оценил, на что я способна. Хотелось однажды увидеть в его глазах гордость.
Помещение я нашла довольно быстро. Оно словно само ждало меня. Небольшой, но светлый дом на довольно оживлённой улице сразу привлек мой взгляд. Первый этаж занимали торговые комнаты, а в глубине было несколько помещений, которые прекрасно подходили для мастерской. Аренда кусалась, зато место мне понравилось с первого взгляда.
Покупательницы не должны были ехать куда-то на окраину, чтобы посмотреть платье. Им достаточно было пройти несколько шагов от кареты до двери.
Через несколько дней забрала из Покровского всё, что успели сшить швеи и заказала новую партию.
Витрину я украшала сама. Манекены, которые выписала из Петербурга, наконец прибыли. Я надела на них самые удачные платья — одно вечернее, одно повседневное, одно для прогулок. Расставила так, чтобы свет падал выгодно. На входе повесила табличку с надписью - «Готовое платье. Крой по последней парижской моде».
На всё ушло полтора месяца. Иногда я ловила себя на мысли: «Что бы сказал Андрей, если бы увидел меня сейчас?» Но я тут же отгоняла эту мысль.
Андрей присылал письма как всегда короткие и деловые, без намека на романтику. Писал, что с оформлением в Петербурге дело наконец сдвинулось, разрешение на строительство фабрики было получено.
Самохин был осуждён.
Я узнала об этом от Орлова, который заглянул однажды узнать о моих делах. Рассказал, что дело дошло до суда.
Самохина обвинили не только в организации поджога и похищении. При расследовании вскрылись и другие махинации с товарами, долгами и документами.
Его приговорили к ссылке в Сибирь. Пока он находился под стражей и ждал отправки.
— Больше вам опасаться нечего, — заверил меня Орлов.
Я очень надеялась, что он прав. Мануфактурами Самохина теперь должен был заниматься его сын. Как выразился Григорий Васильевич, отцу он и в подметки не годился. Что меня совершенно устраивало.
На последние деньги я заказала три швейные машины. Они прибыли как раз к открытию магазина. Я даже подумала, что это хороший знак.
В день открытия я особенно нервничала. Витрины сияли. На вешалках покачивались готовые наряды. На низких столиках лежали перчатки и веера в тон платьям. Шейные платки из той самой «бракованной» мраморной ткани лежали на отдельном стенде. Продавщицами я наняла двух милых, расторопных девушек. А чтобы привлечь покупателей, за мелкую монету наняла мальчишек раздавать листовки на улице.
Мадам Лебур пообещала прислать несколько своих клиенток.
Теперь оставалось только ждать.
Я смотрела на часы. Пять минут. Десять. Пятнадцать.
Потом за дверью раздался первый звон колокольчика.
Сердце подпрыгнуло. Я тут же заставила себя опустить глаза к счетам. Хотя постоянно прислушивалась, что происходит за тяжелой шторой, отгораживающей мой рабочий уголок от основного зала.
Послышались женские голоса. Шорох платьев. Тихий смех.
Потом снова звякнул колокольчик. И ещё раз.
К середине дня я уже не следила за временем. Только иногда выглядывала из-за шторы: покупательницы рассматривали платья, трогали ткани, спрашивали про фасоны. Одна дама даже заказала платье по моему эскизу.
Я едва не станцевала от радости прямо посреди магазина, но сохранила достоинство. Графиня всё-таки. Хотя внутри хотелось прыгать до потолка.
К вечеру я снова спряталась за шторой, чтобы проверить записи в журнале заказов. В магазин вошли две дамы. Я не видела их лиц, но голоса слышала отчётливо. Они остановились у самой шторы и, не понижая тона, обсуждали: — Это магазин открыла Оболенская. Теперь Головина…
— Говорят, муж денег не даёт. Сама выкручивается как может.
— Бедный Головин. Представляешь, женился на такой? Ведёт себя, как купчиха. Никакого достоинства. Хотя откуда ей его взять, если воспитывалась где-то в трущобах.
— А что ему оставалось? После той истории с Михайловой. Хотя, возможно, скоро все изменится.
— А что там с Михайловой?
— Ты не слышала? Её свадьба расстроилась. Говорят, она сама упросила родителей не выдавать её за того генерала, что ей сватали. А Головин… он ведь всегда к ней благоволил.
Я сидела неподвижно, впиваясь ногтями в край стола.
Голоса постепенно удалились. Звякнул колокольчик, посетительницы ушли.
Но их слова жгли. Вся радость этого дня медленно сочилась из меня, оставляя в душе горький, тяжёлый осадок.
ГЛАВА 63
В Покровском вместе с Ванечкой мы встретили первый снег. Он был таким мелким и пушистым, что казалось, с неба сыплется сахарная пудра. Ванечка радовался, носился по двору, падал в сугробы и хохотал во всё горло.
Вместе с Игнатом они построили снежную крепость и налепили целую гору снежков. С моего разрешения Ванечка позвал ещё нескольких мальчишек, с которыми уже успел свести знакомство. Вскоре во дворе разгорелся настоящий снежный бой. Крики, смех, летящие комья снега…
Дуняша только ахала и причитала, глядя на них из окна.
— Господи, перемажутся же… простудятся…
— Полно, — сказала я, подходя к ней. — Они дети. Пусть играют. Лучше распорядись чаю нагреть да пирогов сладких подать. Нужно угостить ребятню.
Этими мелкими заботами я заполняла пустоту в душе. А хлопоты со швейной мастерской позволяли ускорять бег часов.
Ткацкую мануфактуру мы постепенно переоборудовали в швейное производство. Отделили часть здания деревянной перегородкой. Убрали все непригодные ткацкие станки. На их место поставили швейные машины. Кроме них понадобились большие раскройные столы, гладильные доски с утюгами на углях, полки для фурнитуры и ящики для готовых изделий.
С машинами дело пошло в разы быстрее. Отложив средства с выручки, я заказала ещё две. Все деньги уходили на производство и зарплату рабочим. Мне почти ничего не оставалось. Но если не вкладывать сейчас, то ничего не получу в будущем.
Отец всегда говорил:
«Если дело требует вложений, не считай деньги, которые потратил. Считай то, что они должны тебе принести».
И я продолжала работать.
Но не забывала и про людей, которые нуждались во мне. Раз в месяц я посылала корзину с продуктами и несколько монет жене Фрола.
На Рождество решила устроить в Покровском небольшой праздник для детей рабочих. Велела испечь пряников и медовых коврижек — столько, чтобы хватило всем детям в округе. Работницам я приготовила небольшие подарки — каждой по отрезу хорошей ткани и коробочке с лентами. Игнат получил тёплые перчатки, а Дуняша красивую шерстяную шаль.