Танцы без правил, стр. 6
Не знаю, почему у нас сразу как-то не в ту сторону пошло. Может, потому, что он смотрит на меня как на недоразумение. И типа, чего я сюда пришла, он с такими обычно не работает.
Я вижу его иногда на выступлениях. Уже две недели прошло, я работаю без выходных, но денег едва хватает на поддержку матери.
Этого мало, недостаточно, хоть мне и удалось купить то самое лекарство, и маму теперь не обязательно везти на лечение за границу. Врач сказал, что они и здесь сделают то же самое, а транспортировка будет для нее слишком трудна.
И я стараюсь, я ведь так хочу, чтобы она жила. Ей должны сделать операцию, надо продержаться еще пару недель, и все будет хорошо, по-другому быть не может просто.
Пока мама держится молодцом, а я смотреть на нее не могу спокойно, плачу каждый раз как маленькая у ее колен. Утром у нее, днем репетиция, вечером выступление, я кручусь, как так самая белка в колесе.
Отец не особо участвовал в моем воспитании, мама всегда работала на двух работах, еще и таскать меня по танцам как-то умудрялась. Честно говоря, танцы и были всегда моей единственной отдушиной в этом холодном и таком непонятном мне мире. Я росла как пацан, особо без привилегий, баловства и всяких там подарков по заказу папочке. И только в танцах я могла расслабляться и просто быть собой. Не идеальной — просто собой.
У нас с мамой не было своего жилья. У отца была квартира, из которой он нас добродушно попросил после развода, а так как папа имел хорошие связи, мать не смогла ничего добиться.
Так мы перебивались по общежитиям, но потом мама унаследовала квартиру ее отца, моего деда. Мы туда сразу перебрались, так и жили, а после появился Николай.
Мама расцвела при нем, снова начала красить губы помадой. Я никогда не называла его отцом, он мне не нравился, но мама была счастлива и быстро вышла за него замуж.
Счастье длилось один год, а после Коля стал пить, гулять и ввязываться в приключения.
Его последняя ходка закончилась тюрьмой, и я выдохнула. Наконец мне не надо было пропадать в танцевальных залах в ожидании, чтобы он куда-то делся.
Но когда Николай вернулся, вернулись и проблемы, а с ними и болезнь матери.
Рак не выбирает, хоть молод ты, хоть стар, и сколько грехов у тебя, ему тоже плевать совершенно.
И вот я пытаюсь заработать, утром в больнице у матери, поднять ее, помочь дойти до уборной, купить еду, лекарства, непременно заглянуть к врачу и сказать ему “спасибо”. В карман “спасибо” кладу хрустящей купюрой, не то на обходе он даже голову в сторону матери не повернет.
Потом быстро домой, переодеться, что-то поесть и в клуб на тренировки, а теперь уже и на выступления. Домой обычно к четырем часам утра возвращаюсь, иногда и того позже. Это ночное заведение, тут в девять вечера только движ и начинается, но я не жалуюсь.
Они платят, я работаю — все честно, только этого мало, и я не знаю, как мне заработать еще.
По-честному, денег мне хватит еще ровно на неделю ее пребывания в больнице, а потом все: либо ты покупаешь матери еду, либо покупаешь лекарства. На то и то уже не хватает.
— Женька, ну ты конечно, профи. Клиенты наши постоянные челюсти на пол так и роняют.
Анжела подходит как-то после выступления, передает мне конверт.
— Держи, заработала. Тут бонусы. Немного, но все же. Помаду купишь — или что тебе там надо.
— Спасибо. Анжела, а можно еще аванс попросить? Мне очень надо.
— Нет, девочка, прости. Тут с этим строго. Только после выступления, ну или ты знаешь, какой тут еще есть способ заработать.
— Я не буду таким заниматься.
— Да понятно, все в первый раз нос воротят, но посмотри на нашу группу. Чтоб ты понимала: ни одна из девочек дольше трех месяцев не продержалась. Раз вкусишь легких денег, уже не остановишься, а клиенты за приваты совсем другие деньги дают, тем более тобой снова интересовался тот богач.
— Я не буду продавать тело для наживы. Я просто танцую.
— Ладно. Так и передам.
В этот момент мимо нас проходит Анатолий. Ни здрасьте, ни до свидания. Даже голову не повернул, а я невольно запах духов его вдыхаю, и внутри все трепещет.
— Я что-то не так делаю? Он мной недоволен?
— Кто, Анатолий? Да жизнью он своей недоволен, но ты не лезь к нему. Он не в настроении.
— Хорошо.
На следующий день мне утром звонят из больницы. Матери стало хуже. Ее в реанимацию перевели, и я весь день бегаю по этой больнице и спускаю просто все. Денег нет совсем, возвращаюсь только в девять вечера домой.
— Блин боже.
Смотрю на часы, понимая, что сегодня должна была быть тренировка, они что-то новое придумали, а я не пришла.
Не могла, маму к аппаратам подключили, врач сказал шевелиться со сбором денег быстрее.
— Коль, маму в реанимацию положили. Деньги нужны.
— Я понимаю, что нужны.
— У тебя нет?
— Откуда? Не банк вам. Я не работаю, это же ты у нас лошадка. Дайте хоть от зоны отдохнуть, здоровье поправить!
— Я хочу продать квартиру. Помоги.
— Что? Квартиру продать, с ума сошла? Нет, я не разрешаю. Мать копыта отбросит, а нам где, по-твоему, ночевать, на остановке?
— Не говори так! Она выздоровеет!
— Жека, сними уже свои розовые очки!
— Врач сказал, есть шансы, но нужны деньги, ты что, не понимаешь!
— Понимаю, так же как и то, что мы в браке с Викторией и половина квартиры на мне. Не проси.
— Мама на грани! Прошу тебя, есть у тебя сердце или нет? Я хочу, чтобы она жила!
— Не повышай голос на старшего. Я сказал тебе: по документам я тоже владелец квартиры и разрешение на продажу не даю! А коль деньги нужны, так придумай что-нибудь. Ты же у нас умница, вот и соображай!
Вскоре приходят какие-то его сомнительные дружки, и Коля сваливает в закат, а я забиваюсь в угол в своей комнате, обнимаю колени руками и впервые с момента смерти матери реву.
Я не знаю, что делать, теперь я точно в тупике.
Глава 9
У меня уже в клубе все налажено и работает как часы. Никаких происшествий, драк и конфликтов, потому что в то время, когда Бакиров был тут ежедневно, мы это все прошли.
Я же просто не имею на это ни сил, ни желания, ни времени. Работы много, по правде, клуб нам с Мишей приносит лишь малую часть прибыли, а ради остального приходится стараться, и чем мы только уже не занимались. И машины гоняли, и товар всякий сбывали, бизнес крышевали, мы крутились как могли.
Власть меняется, город нестабильный, и зарабатывать теперь сложнее, чем было раньше. И только клуб остался как остров спокойствия.
Девушка. Балерина или кто она там, честно говоря, я не разбираюсь.
Синие глаза, светлые волосы. Сама из себя невысокая, но фигура хорошая, и двигается как молодая пантера: мягко, изящно, часто на одних лишь носочках.
Ах да, бальница она, ебальница, блядь она меня раздражала. Этой своей наивностью, где-то упрямством и синими глазами. Синичка. Да, она была похожей именно на нее.
Смотрела так, будто сканировала, а я бесился.
Мне уже не двадцать пять, чтобы позволять себе вольности, и даже не тридцать. Это раньше я мог отдыхать с девушками-танцовщицами, было время, когда я менял их часто или экспериментировал сразу с двумя. Но тогда я не был женат и у меня не было детей, а гулять при таком раскладе куда проще.
Теперь же я не хочу. Ни баб, ни отношений — я вообще ничего не хочу, хотя нет, хочу, чтобы меня не трогали.
Меня настолько это все вымотало, что единственное удовольствие — это тишина. Хотя ее я уже тоже ненавижу. Я разочарован в жизни, я обозлен на весь и мир и больше всего на самого себя за то, что не уберег жену. Детей своих тоже не смог вырастить, сил не хватило.
Я устал от алкоголя, от боли от вины и стыда, я устал пожирать самого себя за то, что уже больше года, господи, больше года я не видел собственных детей! И хоть мы живем с ними в одном городе, мы живем почти на соседних улицах с Бакиром, я не смог найти сил прийти к ним, принести куклу, любую игрушку, конфету, просто, блядь, прийти.