Фронтовая бригада "Огонек". Дилогия (СИ), стр. 68

– Если товарищ Сталин сказал, чтобы нашли вашего сына, значит найдут. Из‑под земли достанут! – добавил Бабушкин для пущей убедительности.

– Ой‑вэй, из‑под земли таки лучше не надо, – дядя Ёся, как всегда, превратил невинный оборот речи в хохму, но хохма получилась так себе – Зинаида побледнела.

– Вы так больше не шутите, Иосиф Самуилович, – произнесла она дрожащим голосом.

– Зиночка, дорогая, таки не надо слушать старого еврея, который сам здесь, а его язык еще из Одессы не вернулся! – воскликнул Иосиф Самуилович, стараясь сгладить неловкость.

Ночь прошла тихо, бомбежек не было, канонада стала ощутимо глуше – линия фронта отодвигалась от нас.

Утром мы ехали в хвосте небольшой колонны.

Торопец, насколько я помнил, взяли где‑то в январе, но по‑моему позже, чем это произошло сейчас. Торопец – самый западный город Калининской области, самый удаленный от областного центра. Находится на стыке Калининской (в мое время Тверской), Новгородской, Псковской и Смоленской областей.

Еременко – один из лучших полководцев великой Отечественной, и расчет у него был правильным: после молниеносного взятия Торопца, повернуть на юг и взять Ржев, создав на определенных участках многократный перевес. Но в генштабе не учли характер местности, и боюсь, что не только его – получилось так, как получилось. Фронт на этом участке остановился на долгие полтора года.

Дорога тянулась вдоль железнодорожного полотна, местами разобранного, местами взорванного. Нагромождения обломков немецких товарных вагонов – видимо, недавно расчищали путь. Кое‑где работали военные железнодорожники, торопились восстановить ветку.

В город приехали только к вечеру. Торопец взяли молниеносно, он почти не пострадал. И, как узнал позже, благодаря партизанам сохранили все железнодорожное хозяйство на станции. Партизанский отряд Бати – Никифора Коляды – захватил станцию раньше, чем немцы успели взорвать её, и удерживали до подхода наших войск.

Бабушкин ушел и отсутствовал около двух часов. Вернулся из штаба серьезным, задумчивым. И сразу подсел к Зинаиде Ованесовне.

– Ашот Казарян был здесь, но что‑то конкретное выяснить не удалось, вы уж простите меня, – виновато пряча глаза, сказал он. – Но завтра на концерте будут партизаны, и отряд Коляды тоже. Его бойцы Батей зовут. Вы с ним сами поговорите, я сейчас не смог их отыскать, поздно уже.

– Не надо так переживать, дорогая Зинаида Ованесовна, – я встал рядом, положил руку ей на плечо, – завтра все выясним про вашего сына.

С Колядой получилось встретиться перед концертом. Я видел его фотографии, их в интернете в мое время было много, как и рассказов о его непростой судьбе. Он будет выбивать немцев из сел и городов, пускать под откос фашистские составы, устраивать диверсии. Именно он фактически создал освобожденный район на севере Смоленщины – Слободу. Там будут работать школы и больницы, там будет идти обычная жизнь, почти мирная – вплоть до пятого сентября сорок второго года. И перед тем, как немцы захватят этот затерянный в болотах район, оттуда выведут детей. Коляде придется оставить не только Слободу, но и вообще весь партизанский район, под напором превосходящих сил противника, но все, кто мог передвигаться, ушли с партизанами. За это Коляда будет обвинен – отступил без приказа – и в сорок третьем году сядет на долго, до самого пятьдесят четвертого года. Только в пятьдесят четвертом его освободят и реабилитируют, вернув награды. Но вот можно ли вернуть человеку веру в справедливость, здоровье, потерянное да десять лет лагерей?..

Этот человек, кряжистый, колоритный, с пышной бородой с проседью и черными густыми бровями, ворвался к нам в автобус как вихрь. Очень резкий, быстрый в движениях, одет в полушубок, на голове папаха с красной звездой, которую он стащил, увидев Зинаиду Ованесовну.

– Мать! Спасибо тебе за сына! – воскликнул он и сгреб в объятия нашу приму.

– Где? Где мой Ашотик, скажи, дорогой⁈ – заплакала Зинаида, которая от волнения начала говорить по‑русски с заметным акцентом.

– Да жив‑здоров, воюет. Вытащили его из самолета, подлатали, он потом немцам дал так прикурить, что они одного его имени боялись! – Шумно рассказывал партизанский командир. – Мы предлагали ему на Большую Землю вернуться, в авиацию, но он не стал, уперся, ни в какую. Говорит, не могу, мол, товарищей оставить. Но воюет как черт! Немцы за его голову награду назначили, таких дерзких вылазок, как он, у нас никто не устраивал. Хорошего сына воспитали!

– А сейчас, сейчас он где? – срывающимся голосом спросила певица.

Коляда замялся, а она, молитвенно сложив ладони на груди, ждала и, как я видел, боялась услышать ответ.

– Я его в Слободу отправил, оттуда дальше с другим отрядом на Смоленщину пойдет, – сообщил Никифор Захарович. – Но ему передали, что мать его разыскивает, из партизанского штаба, так вот он письмо просил в Москву отправить, – он поставил ногу на сиденье, положил на колено планшет и, открыв, долго искал среди бумаг.

Наконец, вытащив сложенный треугольник, подал его Зинаиде Ованесовне. Та сразу развернула и принялась читать.

– Я не успел отправить, – пояснил Коляда. – Как чувствовал, что будет оказия передать.

Зинаида начала читать вслух, не сообразив, что письмо написано на армянском языке и никому не понятно будет, о чем пишет сын. Но мы слушали её голос и не прерывали.

– Хорошо написал, душевно, – заметил Капуста, когда певица замолчала и, прижав лист бумаги к груди, посмотрела на Коляду со слезами в глазах.

– Шат шнорокал ем, – прошептала Зинаида Ованесовна на армянском языке, но, спохватившись, сказала то же самое по‑русски:

– Большое спасибо!

– Да ладно, что уж там, концертом поблагодарите, песней хорошей. А так‑то мое дело маленькое – передать матери весточку от сына. Степан вон мне ваше письмо отдал, тоже отправлю с оказией в Смоленскую область, – пообещал он и, крутанувшись, развернулся, быстро покинув автобус.

Зайцев поскользнулся и едва не упал. Я поддержал его, вовремя оказавшись рядом.

– Коля, у дебя платка носового дет? – спросил он. – Что‑то дасморк, едва дышу. И дюх совсем отшибло. Не заболеть бы.

– Может, останешься, – я махнул рукой в сторону автобуса.

– Да не, ерунда. Пройдед, сейчас просто высморкаюсь как следует, – слегка гундося, ответил он.

Концерт проходил на главной площади Торопца. Помост для выступления находился рядом со следами большого кострища – на нем вчера сожгли фашистские флаги. Еще недавно здесь стояли виселицы, потом рассказали местные жители – чуть поодаль от нашей импровизированной сцены… Красноармейцы убрали их сразу же, как вошли в город…

Как на концерте пела Зинаида Ованесовна! Мне даже показалось, что её голос стал в два раза сильнее. Она исполнила и «Землянку» и «На позицию девушка провожала бойца». Здесь эту песню еще не слышали, и аплодировали долго.

Дальше Вова с дядей Ёсей рассказали про баню, только немного подкорректировали под партизан. Теперь в монологе главным героем был партизан: будто заглянул после разведки к подружке, та его накормила, напоила, баньку истопила. А тут бы немцы… Ну и дальше по тексту: «Иду я такой, никого не трогаю, морда красная»…

На концерте были не только бойцы Красной Армии и партизаны. Я отметил, что среди зрителей очень много мирных жителей. Но все равно наше выступление было, в первую очередь, для партизан. Частушки про партизан мы обсудили еще вчера вечером.

Я сделав частушечный проигрыш, начал первым:

– Партизаны, партизаны, партизаны молодцы! В партизанах наши братья, в партизанах и отцы.

Продолжила Зинаида Ованесовна:

– Партизанка моя мать, и отец мой партизан, и самая я партизанка, на боку ношу наган! – но когда она махнула платочком и воскликнула частушечное «У‑ух!», голос её оборвался.

Она отошла в сторону, взялась рукой за горло. Но сейчас нельзя было прервать концерт и подойти к Зинаиде. Не смотря на сильнейшее беспокойство, я продолжал играть. Краем глаза заметил, как Иосиф Самуилович усадил её на табуретку, что‑то спросил, выслушал ответ и тут же, подняв воротник её тулупчика, плотно застегнул верхние пуговицы.