Фронтовая бригада "Огонек". Дилогия (СИ), стр. 33
— Иосиф Самуилович, ну сколько вас ждать можно⁈
Дом Красной Армии, где предстояло дать концерт, находился на Театральной площади. Во время оккупации немцы устроили в нем офицерское собрание и планировали встретить новый, сорок второй, год пышным праздником. Украсили его очень пышно, заранее готовясь к празднеству, но город Калинин был так стремительно взят нашими войсками во главе с генералом Поленовым, что снимать портреты фюрера со стен было и некогда, и некому. Этим занимались уже бойцы Красной Армии, и потом жгли нацистские флаги, изображения Гитлера и прочую символику на заднем дворе. К нашему приезду зал Дома Красной Армии был украшен красными флагами, транспарантом: «Под знаменем Ленина — Сталина вперед, к Победе!».
На сцене, возле стола, стоял генерал Конев, рядом с ним член военного совета Леонов, начальник штаба Кацнельсон Анатолий Анисимович. На столе лежали коробочки с орденами и медалями. Конев называл имя и фамилию, на сцену поднимался боец в полушубке, некоторые в шинелях, генерал пожимал руку, вручал награду.
— Хотел бы я приколоть на грудь вам ордена и медали, но куда тут на полушубки крепить? — произнес Конев, закончив награждение. — Наших товарищей, павших при освобождении города, мы наградим посмертно. А теперь почтим их память минутой молчания…
Люди встали.
В зале было не тепло, все сидели в полушубках, в шинелях, гражданские в пальто, в шубах — кто во что горазд. После слов генерала Конева сняли шапки…
Леонов кашлянул, вышел вперед и объявил:
— А теперь вас поздравят с праздником наши замечательные артисты — фронтовая агитбригада «Огонек»!
Я вышел первым, сделал проигрыш на аккордеоне. Ко мне по одному присоединились остальные члены нашего маленького коллектива, встали рядом. В зале раздались аплодисменты. Я снова растянул меха, пробежал пальцами по клавишам и запел, солируя:
— В атаку стальными рядами мы поступью твердой идем. Родная столица за нами, рубеж наш назначен Вождем.
Эту песню мы вчера не учили, она уже написана, так что с меня взятки гладки, но эта песня должна была стать первой на сегодняшнем концерте. Я запел припев:
— Мы не дрогнем в бою за столицу свою, нам родная Москва дорога. Нерушимой стеной, обороной стальной разгромим, уничтожим врага!
Вова отбивал ритм, Иосиф Самуилович подхватил мелодию со своей скрипкой.
— На марше равняются взводы гудит под ногами земля, за нами родные заводы и красные звезды Кремля, — спел я второй куплет и сразу припев.
Третий куплет пел почти что в трансе, чувствуя каждое слово, ощущая каждую ноту:
— Для счастья своими руками мы строили город родной. За каждый расколотый камень
Отплатим мы страшной ценой…
И снова:
— Мы не дрогнем в бою за столицу свою, нам родная Москва дорога. Нерушимой стеной, обороной стальной разгромим, уничтожим врага!
Пропел последний куплет, снова припев. В зале подхватили, стали подпевать. Когда закончил, зал взорвался криками «Ура!» и аплодисментами.
Следующая песня была поспокойнее, но не менее мощной по своему содержанию. Та, которую вчера разучивали с Зинаидой Ованесовной. Солировала она:
— Остался дом за дымкою степною, не скоро я к нему вернусь обратно.
Ты только будь, пожалуйста, со мною, товарищ Правда, товарищ Правда! — пропела наша прима, и мы с Зоей и Вовой подхватили вторую строчку куплета.
Слушатели буквально впитывали каждое слово. Они впервые слышали эту песню, которая должна появиться только в семидесятые годы, лет через тридцать после войны.
— Я все смогу, я клятвы не нарушу, своим дыханьем землю обогрею. Ты только прикажи — и я не струшу, товарищ Время, товарищ Время! — акустика в зале была прекрасная, голос Зинаиды сильным и красивым.
Мы снова включились на подпевке и умолкли, когда она начала петь следующий куплет:
— Я снова поднимаюсь по тревоге. И снова бой, такой, что пулям тесно! Ты только не взорвись на полдороге, товарищ Сердце, товарищ Сердце!
Тишина, наступившая в зале стала такой плотной, почти осязаемой. Никто не кашлянул, не скрипнула скамья, не шаркали ногами.
— В большом дыму и полночи, и полдни, а я хочу от дыма их избавить. Ты только все, пожалуйста, запомни, товарищ Память, товарищ Память!
Последний куплет Зинаида допела без нашей помощи, я специально вчера обговорил этот момент. Песня закончилась резко, будто оборвалась, без всяких подпевок и прочих «красивостей» — одновременно с музыкой.
Аплодисменты, овации, крики «Бис!», «Браво!», «Бис!»…
Мы исполнили эту песню еще раз. Потом еще. А потом вышел вперед наш дядя Ёся.
— Наши артисты еще споют, и спляшут, и песен будет много и разных. Но пока давайте послушаем нашего маль… — тут он споткнулся и, посмотрев на Вову, произнес торжественно:
— Мелодекламатора…
Он взмахнул рукой, смычок коснулся струн, зазвучал романс Шостаковича и Вова начал читать:
— Жди меня и я вернусь, только очень жди…
Мы вышли за кулисы.
— Надеюсь, Иосиф Самуилович сообразит, что для монолога про баню не то место, и не те люди, — заметила Зинаида Ованесовна.
— Боюсь, что дядя Ёся не упустит возможности посмешить публику. Он найдет, как вставить баню в контекст, — я вздохнул, подумав, что точно не ошибаюсь.
Иосиф Самуилович был опытным конферансье. И следующим он объявил меня, такими словами:
— Я не буду говорить, кто больше значит в Красной Армии, кто больше сделал для освобождения города Калинина. Но мы хотим, чтобы отметили заслуги самых незаметных. Но самых нужных в Красной Армии бойцов — тех. Без которых не будет боеприпасов на линии фронта. Они возят снаряды и полевые кухни, они перевозят наших бойцов, они эвакуируют раненых, в конце концов! Песня о фронтовых шоферах!
Под аплодисменты Вова вынес на сцену стул, я прошел, поклонился зрителям, сел, поправив на плече ремень инструмента.
Недолгий проигрыш, потом песня:
— Через реки, горы и долины, сквозь пургу, огонь и чёрный дым мы вели машины, объезжая мины по путям, дорогам фронтовым, -спел я куплет.
Во время исполнения припева в зале начали невольно хлопать в такт:
— Эх, путь-дорожка фронтовая не страшна нам бомбёжка любая, а помирать нам рановато есть у нас ещё дома дела. А помирать нам рановато, есть у нас ещё дома дела!
Следующий куплет я немного переделал, чтобы не опережать время:
— Знаем, путь к Берлину, между прочим, будет нам не лёгок и не скор. Дни сменяет ночи, трудно будет очень, но баранку не бросай шофёр!
Набрал полную грудь воздуха и припев:
— Эх, путь-дорожка…
В зале подхватили, слова простые, мелодия запоминающаяся:
— … фронтовая, не страшна нам бомбёжка любая, а помирать нам рановато, есть у нас ещё дома дела…
— Может быть, отдельным штатским лицам, эта песня малость невдомёк. Мы ж не позабудем, где бы жить ни будем, фронтовых изъезженных дорог, — допел я последний куплет.
Припев пели дружно, с чувством, с душой.
— Эх, путь-дорожка фронтовая…
А я думал, насколько простые слова, но насколько они точные, правильные.
Иосиф Самуилович все-таки вставил Вовин монолог про баню, причем начал со слов:
— Если кто не имеет счастье знать, то должен вас обрадовать: в городе Калинине заработала-таки баня!
Дальше Вова рассказывал, как березой загнал в реку немцев. Народ смеялся, наверное, впервые за долгое-долгое время войны… Впервые за те несколько месяцев, которые измерялись не часами и минутами, а реками крови и смертями…
Потом Зоя показывала гимнастические номера и в зале охали, когда она с сильной подачи Вовы взлетала под потолок, когда ее гимнастическая лента рисовала узоры в воздухе, складываясь в петли и спирали. Маленькая фигурка девушки ласточкой замирала в воздухе, потом, вращаясь, летела вниз, в большие сильные руки партнера. А Вова улыбался. Он всегда улыбался.
После Зинаида Ованесовна спела «Синий платочек». Потом мы с ней исполнили: «На позицию девушка провожала бойца». Потом мы с Вовой спели «Два Максима»…