"Фантастика 2026-176". Компиляия. Книги 1-30 (СИ), стр. 451

Но праздничного настроения не было. Воздух был пропитан не азартом и весельем, а сдержанной тишиной. Смех, если и раздавался, то тут же обрывался, словно был чем-то неуместным. Все ощущали на себе тень, что легла на клан после ухода южных гостей. Вождь Торвальд, который по традиции должен был руководить мероприятием, давать старт гонке и награждать победителя, стоял в стороне. Огромный, как скала, он смотрел на суету невидящим взглядом. Торвальд был здесь телом, но его душа и мысли были далеко. Там, в Нижнем мире, рядом с другом, чья душа растворилась в небытии, спасая чужих детей. На его лице, высеченном из гранита и горя, застыла маска глубокого, несокрушимого, как ледник, траура. И эта его скорбь невидимым саваном накрывала все вокруг.

Даже Лина, которая всегда была душой и сердцем любого праздника, которая носилась бы сейчас от одних нарт к другим, подтрунивая над соперниками, делая ставки и заражая всех своим неуемным смехом, сегодня была другой. Она стояла рядом с упряжкой со своим верным Снежком, так же, как и все, проверяла снаряжение, гладила оленя по широкому лбу. Девушка даже пыталась улыбаться, отвечать на вопросы и поддерживать видимость праздника, но это была лишь маска. Лина тосковала, она смотрела на юг, на бесконечную белую пустошь, и видела не снег, а темный густой лес и залитую солнцем степь. Она вспоминала своих странных, нелепых, но таких живых южных друзей. Серьезного принца, который не умел шутить, но в чьих глазах было больше чести, чем во всех их северных воинах вместе взятых. Самоотверженную предводительницу шаманского племени, в большом сердце которой находилось место для медвежьей отваги и лебединой верности. И лесного увальня Саяна, его глупые шутки, вечный голод, детскую обидчивость и его безграничную преданность. Лина вспоминала их ночной разговор в яранге, его теплое плечо, ворчливый, но такой родной голос. Девушка старалась не выдавать этого никак внешне. Она была ведающей, была силой своего клана, и она не имела права на слабость. Но внутри, в ее сердце, было пусто и холодно. Как будто из него унесли самый яркий и теплый огонек, и теперь там гулял леденящий душу сквозняк.

— Готова уступить мне победу в этом году? — раздался за ее спиной голос, от чего Лина вздрогнула. Это был Йорви, уже вернувшийся в лагерь. Он подошел со своей упряжкой, его добродушное лицо сегодня тоже было серьезным. Северянин хитро улыбнулся, решив подбодрить Лину: — Сегодня я тебя обгоню.

— Угу, мечтай, бородач! — ответила Лина, голос девушки прозвучал почти как обычно, задорно и язвительно. — Мой Снежок сегодня в такой форме, что твои ленивые клячи будут только пыль из-под его копыт глотать!

Они перекинулись еще парой шуток, но оба знали, что это всего лишь игра. Настоящего праздника не будет, потому что те, ради кого, как оказалось, хотелось шутить, соревноваться и побеждать, были сейчас далеко. И, возможно, сражались в куда более страшной гонке. Гонке со смертью.

Йорви постоял рядом, чувствуя непривычную тихость Лины. Он был простым охотником, но за годы жизни на севере научился читать настроения людей так же хорошо, как следы зверя на снегу. Северянин видел, что его подруга явно не в своей тарелке.

— Ты все думаешь о них? — спросил он тихо, кивая на юг. Лина не стала отпираться, лишь пожала плечами.

— Да просто… тихо как-то у нас стало. Слишком тихо.

Она пнула носком унта небольшой комок снега.

— А я так и не спросила у этого лесного болтуна, как у них там все устроено. Ну… в их лесу.

Лина повернулась к Йорви. Ее любопытство, казалось, было неподдельным, но за ним скрывалось нечто большее. Желание поговорить о них, продлить их присутствие хотя бы в разговорах.

— Ты же с ними ехал, Йорви! И все видел. Ну и как там у шаманов? Расскажи мне все, что видел!

Северянин на мгновение задумался. Его путешествие на юг, хоть и было коротким, оставило в памяти неизгладимый след.

— Странное место, — наконец сказал Йорви, погрузившись в воспоминания. — Очень странное. Представляешь, там… тепло. Не жарко, как в степи, а именно тепло. Воздух густой, влажный, пахнет тысячей разных запахов сразу — смолой, мокрой землей, грибами, цветами. У нас пахнет только солью и холодом. А там пахнет жизнью. И деревья… Великий Нарвал, какие там деревья! Они не такие, как наши, скрюченные, борющиеся за жизнь. А настоящие гиганты! Стоят, как зеленые горы, подпирая небо своими кронами. Идешь между ними, и чувствуешь себя маленьким муравьем. И тишина у них, знаешь, живая такая. Слышно, как дятел стучит, как белка цокает, как ручей где-то под корнями журчит. Кажется, будто сам лес с тобой разговаривает!

Лина слушала, затаив дыхание. Ведающая чувствовала миры духов, но никогда не задумывалась о том, как чувствуют мир обычные люди.

— А их дома, — продолжал Йорви, — будто из земли вырастают. Крепкие такие, бревенчатые. Внутри темно, дымно, но уютно. Везде висят пучки трав, шкуры лежат, а в центре очаг. И он, кажется, никогда не гаснет. Он для лесных людей как сердце их дома.

— А сами люди? — спросила Лина. — Какие они? Такие же как хотун и ее прожорливый дружок?

— Люди… — охотник почесал в затылке. — Снаружи шаманы кажутся крепкими, молчаливыми, немного угрюмыми. Особенно их охотники. А внутри они такие же, как и мы. Чужаков встретили так, будто мы их дальние родственники. Накормили, обогрели. Но в чем-то мы с ними сильно различаемся. Шаманы не сражаются с природой, как мы, они с ней договариваются. Прежде чем срубить дерево, просят у него прощения. Прежде чем убить зверя, благодарят его духа. Все у них наполнено смыслом. Ритуалом даже.

Йорви скосил взгляд на Лину, усмехнувшись.

— Этот твой Саян — живое воплощение их леса. Шумный, неуклюжий, но такой… настоящий. Добрый. Нет в нем нашей северной хитрости, и нет степной ярости. В нем просто течет жизнь, как и в их лесу. Я, когда был у шаманов, сначала чувствовал себя не в своей тарелке. Слишком тесно, слишком много зелени, слишком тихо. А когда мы уезжали… было даже немного жаль. Словно покидаешь теплый, уютный дом, чтобы снова выйти в бурю.

Северянин замолчал, похлопав своего оленя по шее.

— Вот так вот оно, у шаманов! Странное место, но знаешь… я бы туда, наверное, еще раз съездил. Просто так, в гости.

Лина слушала мужчину, и ее сердце наполнялось тихой светлой грустью. Девушка представляла себе этот зеленый, живой, дышащий мир. И представляла своего лесного друга. Сейчас ей, как никогда раньше, захотелось увидеть все это своими глазами.

— Ладно, достаточно воспоминаний, бородач! — Лина хлопнула Йорви по плечу, вырывая его из задумчивости. — Слюни пускать по чужой похлебке будем после гонки. А сейчас пора показать этим молокососам, как выглядит хвост настоящей чемпионской упряжки!

Лина снова нацепила на себя маску задора и азарта. Торвальд, видя, что откладывать неизбежное больше нельзя, вышел в центр и дал старт. Скоро должен был начаться первый, тестовый круг. Заезд, который не шел в зачет, но позволял и людям, и животным размяться и почувствовать трассу. Участники, десяток самых смелых и молодых охотников, выстроили свои нарты в одну линию на старте.

Лина заняла свое место и потрепала Снежка по мощной шее.

— Ну что, дружище, покажем им всем? — прошептала ведающая, и олень, словно поняв ее, нетерпеливо ударил копытом по снегу.

Несмотря на всю ее браваду, на сердце у Лины была непонятная, скребущая тревога. Она гнала от себя дурные мысли, списывая все на бессонную ночь и волнение перед стартом. Но что-то было не так. Воздух, казалось, стал плотнее. Торвальд поднял руку, ненадолго замер, а затем опустил ее, после чего раздался оглушительный удар в сигнальный бубен.

Гонка началась. Олени, рванувшие с места, подняли в воздух тучи снежной пыли. Нарты, скрипя и подпрыгивая на неровностях, понеслись вперед. Это был настоящий танец людей и животных, отточенный поколениями. Охотники, стоя на одной ноге на полозьях, умело управляли своими упряжками, покрикивая, направляя оленей не столько вожжами, сколько голосом и весом собственного тела. Лина тут же вырвалась в лидеры. Она знала эту трассу как свои пять пальцев, знала каждый изгиб, каждый опасный сугроб. И отлично чувствовала своего Снежка, который, казалось, был продолжением ее воли. Ветер бил Лине в лицо, снег летел из-под оленьих копыт, и первобытный, пьянящий азарт скорости на мгновение вытеснил из ее головы все тревоги. Девушка неслась по бесконечной белоснежной равнине, и ее сердце билось в такт бешеному стуку копыт. Вот она ловко входит в крутой поворот, оставляя за спиной своего главного соперника, Йорви. Вот перелетает через небольшой ледяной трамплин, и нарты на мгновение отрываются от земли. Лина звонко смеялась, это была ее стихия. Ее свобода.