Клан Волка. Компиляция (СИ), стр. 378
— Значит, ты и знак Ган уничтожишь?
— Если он будет мне мешать.
Тяжёлая челюсть императора дрогнула, он нервно сжал кулаки, но быстро взял себя в руки.
— Что ты хочешь от меня? Говори, что ты хочешь, Колид! Хочешь северные земли? Так я отдам их тебе!
— Всё, что мне нужно, я заберу сам.
— А бумаги... — Он торопливо вытащил из кармана бумаги со своей подписью о передаче земель. Его руки дрожали. — Вот бумаги! Я подписал их! Тебе и твоему народу достанется вся Тунтурия, все залежи соли, что там есть! Что тебе ещё надо?
— Ты думаешь, у тебя получится откупиться?
Я неторопливо вытянул меч из ножен. Всё его семейство в ужасе шарахнулось к стене, за статую Бартла.
— Здесь огонь Ган! — крикнул император. — Он защитит меня!
— Можешь проверить. — С мечом наперевес я направился к нему. — Я могу убить тебя сразу или в бою. Выбирай. Ладислав очень просил, чтобы я убил его в бою. А ты что скажешь, Ваше Величество?
Я начал подниматься по ступеням к трону.
Борислав совсем побледнел, хоть и так был бледный. Он попятился и забормотал точно так же, как Ладислав:
— Ратибор, давай договоримся. Обо всём ведь можно договориться, ты же понимаешь.
— Мы уже договаривались. У тебя был шанс.
С каждой ступенью я всё ближе подходил к императору, а он всё дальше отходил к статуе Бартла. Понимая, что вряд ли ему удастся избежать возмездия, он вынул меч и приготовился.
— Последний раз тебя прошу, Ратибор. Давай всё обсудим... ну? Ты хочешь занять мой трон, да? Это тоже можно обсудить. Всё можно обсудить... мне всё равно пора на покой, трон свободен. Он твой! Забирай! Ну? Что ещё тебе надо?
— Папа! — возмущённо заголосила одна из дочерей, высунувшись из-за статуи. — Ты обещал трон мне! Я следующая после Августа, а он погиб!
Император ничего ей не ответил — ему было не до неё. Я приближался всё быстрее, а отступать ему было некуда.
— Ратибор... ну что ты решил насчёт трона? — спешно забормотал он.
— Всё, что мне нужно, я возьму сам, — повторил я.
В этот момент Борислав кинулся на меня, взмахнув мечом. Это последнее, что он успел сделать. В два удара я вышиб меч из его рук. Оружие упало, и я поднял его, после чего с двумя мечами снова пошёл на Борислава.
— Ратибор, ты не посмеешь убить императора. Я есть власть, а ты должен...
Я перекинул императору его меч.
— Если ты власть, то покажи её мне!
Тот ухватился за рукоять меча, в отчаянии бросил на меня взгляд и кинулся в атаку. Наши клинки со звоном схлестнулись в ударе. Борислава отшибло назад, он вжался спиной в статую Бартла, ну а я одним ударом вбил клинок ему в грудь.
Император дёрнулся, повиснув на моём мече. Он будто до сих пор не верил, что это случилось. Я задрал голову и посмотрел на факел с огнём Ган. Он горел так же ровно, будто богу Бартлу было уже всё равно, что происходит с его далёким потомком.
— Не... не... — Император ещё раз дёрнулся в предсмертной агонии.
Он заглядывал мне в глаза и всё пытался что-то сказать.
— Не... не...
— Ненавидишь меня? — Я продолжал держать его на клинке.
— Не... не... не убивай... мою... семью...
Выдохнув это уже вместе с брызгами крови, он обмяк, и я рывком выдернул меч из его груди. Император Борислав Искацин повалился у ног статуи бога бури и правосудия.
Пламя Ган продолжало гореть ровно.
Я повернул голову и посмотрел на семью Борислава. Женщины и дети. Убить их у меня бы не поднялась рука, но для всего рода Искацин я приготовил справедливое возмездие.
— Камэко, — обратился я к Мидори, — твой выход.
Девушка шагнула вперёд и вытянула руку в сторону затихших за статуей людей. От её ладони к ним потянулся свет, и в потоке лучей появились мириады мерцающих капель. Они полетели от каждого человека из семьи Искацин к руке Мидори.
Она забирала их память о магии и своём роде.
Точно так же, как когда-то род Искацин забрал магию у рода Чи, сделав их варварами. Теперь они сами станут варварами. Единственными на всей земле людьми без магии. И каждое последующее их поколение будет оставаться таким же.
Жестоко? Да. Справедливо? Конечно.
И Ратибор внутри меня был согласен со мной.
Безотрывно я наблюдал, как память покидает весь род моего заклятого врага, как они теряют всё, чем владели, и становятся больше не опасны для моего народа. Прямо сейчас род Искацин угасал в веках. А пламя Ган горело по-прежнему ровно, и статуя бога бури и правосудия возвышалась над залом, освещая его мрак.
Когда Мидори закончила ритуал поглощения памяти, я развернулся и вышел из зала. За мной отправились мои люди и мой Демон.
И точно так же никто не посмел преградить мне дорогу. Ни слуги, ни охрана. Они отправились на улицу вместе со мной, а когда я вышел во двор перед замком императора, то увидел, что площадь заполонили люди.
Простые горожане.
Они замерли в тишине, наблюдая, как я выхожу из дворца. Их реакция могла быть какой угодно. Они понимали, что только что я убил их императора. Да, предателя и лжеца, но всё же это были его подданные.
В гробовой тишине слышался только тихий рык Демона.
И тут один из слуг на крыльце выкрикнул:
— Он пощадил семью императора, но теперь они варвары! Справедливое возмездие свершилось!
Тишина на площади сменилась сначала тихим гулом и перешёптыванием, а потом гул начал нарастать, пока не перерос в ликование. Через минуту люди вскинули руки в единой порыве.
— Колида на трон! Колида на трон! Колида на трон!
Мне пришлось остановиться, потому что люди не давали мне отъехать от дворца. Меня снова окружил мой клан, готовый, если что, отбивать меня от атак. Но никто атаковать не думал. Народ ликовал.
— Все они пойдут за тобой, как и твой клан, Кирилл, — сказала Мидори, положив ладонь на моё плечо. — Стокняжье выбрало себе великого вождя. Они хотят жить в новом мире, ведь старый уже поглотила тьма. И ты будешь жить вместе с ними. О тебе будут слагать легенды, новый император Стокняжья. О тебе и о твоём народе. Осталось только освободить его до конца.
От её слов по телу пронеслись мурашки.
Я посмотрел на неё и понял, что только что со мной разговаривала не Мидори, а Камэко. Но обращалась она не к Ратибору, а ко мне, Кириллу Волкову.
Девушка улыбнулась и прикоснулась пальцами к моей щеке.
— Оставь нам грядущую ночь, мой молодой нартонец. Одну только ночь. А мы оставим вам всю грядущую жизнь.
Я не сразу понял, что она имела в виду. Камэко снова стала Мидори, и только вечером, когда я вошёл в комнату, которую для меня приготовили слуги во дворце, до меня дошёл весь смысл слов Камэко.
В комнате меня ждала Мидори.
— Эта ночь будет только наша, — прошептала она и направилась ко мне. — А потом мы уйдём. Оставим новый мир своим детям, отдадим его в их руки, а сами растворимся в прекрасном небытие. Лишь память оставит о нас легенды.
— Камэко... наконец-то... — Мои губы прошептали это сами по себе, во мне заговорил Ратибор.
Последнее, что я запомнил в подробностях — как мои руки обхватывают стан девушки и сжимают её в объятьях, как она целует меня, а её ладони скользят под моей рубашкой. Потом меня будто опалило изнутри. Моим сознанием и телом полностью завладел Ратибор, он и продолжил ночь с Камэко.
Остальное я помнил только обрывками.
Как с шелестом падало платье, как лунный свет играл на голом теле девушки, как она стонала и выгибалась, как её пальцы сминали простынь, а губы шептали моё имя...
...Наутро я еле разлепил глаза.
Повернул голову на подушке и увидел, что рядом со мной спит Мидори. Выходит, я всё правильно понял. Ратибор и Камэко провели вместе ночь, используя наши тела. После этого они вернули нам наши жизни.
Только надо было всё равно проверить.
— Мидори... — шепнул я.
Она шевельнулась и во сне прижалась ко мне голым телом, после чего потянулась так соблазнительно, что у меня и без Ратибора всё поднялось.