Главный инженер 5 (СИ), стр. 47
— Потому что ты выглядишь так, будто только что уничтожил важный документ. Сегодня даже играть не придётся.
— Я всё восстановил, — недовольно ответил он.
— Ты ничего не восстанавливал. Лена заново распечатала файл.
— Но проблема ведь всё равно решена, — заметил Лёша и на всякий случай отошёл подальше от уничтожителя.
Глеб сделал несколько снимков с разрешённых ракурсов. В кадр попали коробки и недособранный шкаф. Со стороны офис выглядел как место, где люди спешно исправляли последствия неприятной проверки. Новые компьютеры он не фотографировал, резервный блок тоже остался за кадром.
Перед отправкой я прочитал сообщение:
«Проверка прошла плохо, но фирму не закрыли. Смирнов злой, денег мало. Расширение поставили на паузу, все заняты исправлениями. Новые объекты пока не берут».
— Можно добавить, что часть мастеров ищет другую работу, — предложил Глеб. — Тогда будет убедительнее.
— Не надо, — ответил я, возвращая ему телефон. — Это уже полезная для них информация. Начнут проверять людей и могут выйти на семьи. Пусть считают, что сотрудники просто недовольны.
— По-моему, разница небольшая, — сказал он, но фразу удалил.
— Для тебя небольшая. Но лучше делай так, как я говорю.
Ответ пришел через пять минут. Глеба поблагодарили и пообещали выплату после новых фотографий.
— Деньги возьмёшь, — решил я. — Перевод сохранишь, реквизиты потом передашь мне. Если внезапно откажешься, они поймут, что ты пришёл не ради оплаты.
— А потом эти деньги придется возвращать? — спросил Глеб, убирая телефон.
— Пока не трать. Если перевод станет доказательством, деньги могут изъять. Купишь новый телефон, а потом будешь объяснять, почему полиция забрала его вместе с перепиской.
К концу дня со стороны казалось, что «Основа» действительно притормозила. Мы перенесли два не срочных выезда, а аудит базы больше не обсуждали в общем помещении. Глеб видел только районные заявки. На деле компания стала крепче: мы разделили документы, ограничили доступы и настроили резервное копирование. Акт проверки из угрозы превратился в доказательство того, что нас не так просто закрыть.
Когда сотрудники разъехались, Лена оставила мне список недостающей техники и напомнила, что утром нужно утвердить новые формы договоров. Я подписал приказ о повторном инструктаже, потом запер шкаф и проверил камеры.
Убрал текущие бумаги, достал блокнот. После разговора с Ликой в нём остались вопросы о крыше и пропавшей охране. Ниже стояла фамилия «Савельев», которую я обвел дважды.
Сначала я хотел позвонить Светлане или Петренко. У обоих был доступ к сведениям, которые я не мог получить законно. Светлана могла поднять старое дело и узнать, кто закрыл расследование. Петренко нашёл бы бывших охранников через районные связи, причем сделал бы это без лишнего шума.
Именно поэтому обращаться к ним пока было нельзя.
Светлана не стала бы выполнять такую просьбу молча. Она сразу спросила бы, откуда сантехник Смирнов знает имя начальника охраны погибшего миллиардера. Потом вспомнила бы мой интерес к Лике и вопросы о Викторе. Светлана была достаточно умной, чтобы связать одно с другим. В реинкарнацию она бы не поверила, зато вполне могла решить, что я участвовал в заговоре или получил архив от человека, который мог быть замешан в убийстве.
Петренко оказался бы не менее опасным. Он задавал простые вопросы, на которые трудно отвечать сложной ложью. Если я попрошу его поднять аварию Савельева, он обязательно поинтересуется причиной. Сказать, что фамилию назвала Лика, означало втянуть её в официальную проверку. Сослаться на случайную статью тоже не получилось бы. В городе ежедневно случались аварии, а я почему-то заинтересовался именно погибшим охранником Орлова.
Эту линию следовало пройти самому, по крайней мере до тех пор, пока у меня не появится что-то убедительнее подозрений.
Я открыл ноутбук и начал с доступных источников. Короткие публикации об аварии нашлись быстро. Внедорожник Романа Савельева выехал на встречную полосу загородной трассы и столкнулся с грузовиком. Савельев погиб на месте, второй водитель отделался легкими травмами. Предварительной причиной полиция назвала потерю управления. Через несколько дней вышла ещё одна заметка, в которой упоминались плохая погода и превышение скорости. После этого история исчезла.
Я проверил судебные карточки. Семья Савельева спорила со страховой компанией из-за выплаты. Дело закончилось соглашением, но сумма в открытых документах не указывалась. В одном определении упоминалась экспертиза повреждений, однако сам файл к карточке не приложили.
Потом нашёлся некролог на странице охранной компании. Савельева называли опытным руководителем и надежным товарищем. Через два месяца после его смерти компания разместила вакансию начальника группы сопровождения.
Я нашёл страницы двух бывших коллег Савельева. Один переехал в Краснодар и торговал машинами, второй устроился инструктором в частный тир. На общей фотографии Савельев стоял возле служебного автомобиля с привычным выражением лица, будто даже перед камерой проверял, кто находится у него за спиной. Рядом были двое охранников, которых я узнал. После моей смерти оба почти одновременно ушли из компании.
Поиск по номеру внедорожника вывел меня на старое объявление о продаже. Машину выставили через полтора месяца после аварии как повреждённую и не подлежащую восстановлению. Само объявление уже удалили, но в архиве поисковика сохранились фотографии.
Я открыл первый снимок и увеличил его. Передняя часть была разбита, капот смяло, лобовое стекло покрылось трещинами. На первый взгляд всё выглядело как последствия тяжёлого столкновения. Потом я вернулся к схеме из газетной заметки. По официальной версии Савельев выехал на встречную полосу и ударил грузовик передней левой частью.
На фотографии сильнее пострадала правая сторона. Водительская дверь сохранила форму, зато правую стойку вдавило внутрь. По заднему крылу шёл длинный след скользящего удара. Так машина могла выглядеть, если её сначала задели справа и вытолкнули на встречную полосу. Но опубликованной схеме повреждения соответствовали плохо.
На другом снимке по правому боку тянулись следы светлой краски. Грузовик с места аварии был тёмно-синим.
Я откинулся на стуле и снова перечитал заметку. Журналист мог перепутать сторону. Машину могли повредить при эвакуации. Для каждого несоответствия находилось обычное объяснение, но таких объяснений становилось слишком много.
Савельев, вероятно, не просто потерял управление. Перед выездом на встречную полосу его внедорожник задела другая машина. Она шла справа, ударила в бок и направила его под грузовик.
Я записал дату аварии и номер трассы, затем отметил фамилию водителя грузовика. Если он ещё был жив, начинать следовало с него.
Проверка «Основы» закончилась актом. Смерть Савельева пока дала мне только вопросы.
Штерн получил копию акта вечером. Документ принёс помощник Глеба вместе с короткой запиской от человека из надзора: причин останавливать работу не нашли, замечания признали незначительными, часть нарушений устранили во время осмотра.
Аркадий прочитал акт дважды, положил его на стол и несколько секунд смотрел на печать. Он рассчитывал доказать, что «Основа» существовала только благодаря наглости Смирнова и доверчивости клиентов. Вместо этого проверяющие официально подтвердили, что компания оформлена, а сотрудники работают по договорам. Из серьезных достижений надзора оставались плохо заполненный журнал и неправильно поставленный огнетушитель.
— Прекрасно, — пробормотал Штерн, отодвигая документ. — Мы ещё и рекламу ему оплатили.
Он открыл переписку с временным аккаунтом. Молодой стажёр уже прислал фотографии. Возле офиса стояла служебная машина, а рабочие переносили коробки. В углу виднелся открытый шкаф с папками. Сообщение выглядело обнадеживающе: