Что-то на французском, стр. 3

Данил оставил машину на парковке и пошёл к морю. В воздухе висела серая дымка, она же, словно вуаль, покрывала бирюзовые волны — яркий признак приближающегося сентября. И хотя на набережной было шумно и людно, эта суета напоминала толкотню на перроне за пять минут до отправления поезда. Люди спешили. Кому-то завтра с утра в школу, кому-то в институт, а кому-то вести туда детей или внуков. В любом случае тех, кого затрагивал праздник знаний, было большинство.

Ильяса он увидел издалека. Сначала не узнал и скользнул взглядом мимо: никак не мог привыкнуть к новой причёске сына. Природный русый цвет волос, такой же, как и у самого Данила, посветлел на два тона, будто волосы сильно выгорели на солнце. Отращённые за лето пряди он уложил на две стороны и разделил пробором. Такая причёска была популярна лет двадцать назад и снова вошла в моду в этом году благодаря корейским артистам со штоками на лбу. Ильяс полностью поменял гардероб. Ярких цветов почти не осталось: джинсы, футболки, кофты он теперь покупал чёрные, белыми остались только кроссовки. Он изо всех сил лепил из себя другого человека. Получалось с переменным успехом, всё же сотворить так быстро новую личность нереально, но Данил отметил, что за два месяца изменились осанка и походка, но взгляд, порой смущённый или виноватый, выдавал в нём прежнего Ильяса. Быть наглым и самоуверенным он ещё не научился.

План сына стать самым популярным в выпускном классе и завоевать одноклассницу Данил поддержал. В любом случае ходить в тренажёрку и к репетиторам гораздо лучше, чем киснуть от любви и орать в стенку: «Почему он, а не я?!» Ильяс предпочёл действовать. И это вызывало уважение.

Поводом поработать над собой стала неразделённая любовь, а отправной точкой — отказ Риши танцевать медленный танец на последнем звонке. Несколько лет Данил безуспешно уговаривал сына выпрямиться и носить корректирующий корсет, но только в семнадцать Ильяс сам это осознал, даже упрекнул, что его не особо ругали за сутулость. Данил предложил записаться в «Титан». По собственному опыту знал, что с заниженной самооценкой и худобой нужно бороться физической нагрузкой.

Внешностью Ильяс пошёл в мужскую поросль Лазаревых. Ему достался высокий рост и длинные конечности. С такой конституцией тяжело накачать мышцы, но и полнота не грозит. Его отец даже в пятьдесят четыре не наел живот и влезал в китель тридцатилетней давности. Была у всех Лазаревых странная особенность: чем-то во внешности природа одарила их излишне щедро.

Данилу перепали шикарные густые брови и крупные уши, хорошо хоть не лопухастые. В юности он жутко комплексовал от этого незавидного комбо, но, став парикмахером догадался отрастить волосы и сменить причёску. Волнистые пряди уравновесили выдающиеся особенности лица: чуть прикрыли брови и замаскировали уши. Вскоре он научился затмевать улыбкой то, что считал недостатками внешности, и подшучивать над собой. Он до сих пор хорошо помнил, как в старших классах ощущал себя нелепым и нестандартным и мечтал быть как все. Даже сейчас искренне удивлялся, когда женщины называли его симпатичным и спрашивали, не оказывает ли он на дому парикмахерские услуги? Под модным фасадом где-то глубоко прятался пугливый подросток, ожидающий одобрения.

Отцу Данила природа выдала большой нос. Очень большой нос с горбинкой. Но в комплекте к большому носу прилагались самоирония и хорошее чувство юмора. Олег решил, что похож на носатого, но чертовски привлекательного Эдриана Броуди, и гордо демонстрировал греческий профиль. Именно у отца Данил научился умению говорить нет без чувства вины и принимать себя всяким: парикмахером, отцом-одиночкой, Данилом без второй «и».

Ильяс ещё не научился дедушкиной самоиронии, с ужасом ждал, когда у него прорежется лазаревская особенность и что-то на лице начнёт бесконтрольно увеличиваться. Пока же он отличался пухлыми, по-девчоночьи мягкими губами, странно контрастирующими с острыми скулами и общей худобой.

Он подошёл и раздражённо шаркнул кроссовкой, будто пнул воздух.

Данил заметил его настроение:

— Ты чего такой весёлый?

— Риши не будет на первое сентября. Саня сказал, у неё в профиле последняя фотка из Сочи.

— У твоего Сани устаревшая информация. Я сегодня стриг твою Ришу.

Ильяс удивился и сразу же нахмурился:

— Сегодня? Почему не позвонил или эсэмэску не кинул? Я бы пришёл, типа тебя навестить.

— Завтра увидитесь. Обязательно отметь её новую причёску, женщины такое любят.

Ильяс хмыкнул:

— Это не будет стрёмно выглядеть? Мы не особо общаемся, и тут я такой: «У тебя красивая причёска!»

— Озвучить комплимент никогда не бывает лишним. Даже если она промолчит, ей будет приятно. Уж лучше бы люди чаще сомневались, стоит ли гадость говорить. А то хорошее сказать неловко, а пакость — нате вам, без раздумий прямо в лицо или камнем в спину.

— Ладно, скажу комплимент.

Данил видел, что сын озабочен и явно переживает, как воспримут в школе его новую внешность. Пока последствия тренажёрки едва проглядывались под свободной одеждой, но Ильяс был настроен решительно, тренировки не пропускал.

Они прошли до городского пляжа и свернули к парковке. Когда Данил открыл дверцу автомобиля, в кармане зазвонил телефон. На экране высветилось имя «Папа Олег». Он до сих пор называл отца и так, и так. А в телефоне нарочно написал сдвоено, как-то прочитал, что самые важные контакты нужно вносить с записную книжку без выпендрёжа, чтобы в случае чего спасательные службы могли быстро найти родственников.

— Алло.

— Не пугайся, я в больнице.

— Что случилось? — тут же испугался Данил.

Ильяс отметил нахмуренные брови и заволновался, беззвучно повторил тот же вопрос. Данил включил громкую связь.

Голос отца звучал бодро, будто он не из палаты звонил, а с курорта:

— Да, всё нормально! И не так меня акулы трепали. Походу, инсульт, даже звучит скучно. Но мне повезло. Скорая приехала не просто вовремя, мгновенно. Оказывается, машина была на вызове в порту. Кто-то позвонил, а тут я, готовенький. Меня чем-то накололи и забрали на отдых в больничку. Так что буду у них тут пить бульон и заедать пареными котлетами без мяса.

— Как ты себя чувствуешь?

Отец хмыкнул:

— Заторможенно немного, будто кракен огрел щупальцем по башке. Даже прикольно.

В трубке послышались посторонние голоса, видимо, в палату вошёл врач или медсестра. Данил не успел задать вопрос, отец поторопился завершить разговор:

— Я перезвоню.

Ильяс и Данил несколько секунд стояли молча. Рядом просигналила машина, нарушила тишину и вывела их из раздумья.

Ильяс вздрогнул.

— Я сам тогда схожу на тренировку.

— Я отвезу тебя и съезжу к отцу. Форма с собой?

Ильяс кивнул в сторону рюкзака на плече.

Оставив сына напротив входа в тренажёрный зал, Данил вырулил на дорогу и сразу же набрал номер отца.

— Пап, что тебе привезти?

— Не приезжай.

— В смысле?

— В прямом, завтра приедешь. — И чуть тише добавил: — Карина пришла.

— А, ну ок, — растерялся Данил.

Отбил звонок и спрятал телефон в карман. Отцу сейчас точно не до него и уж точно не до инсульта. Значит, Карина пришла. Данил задумался и пропустил поворот, чертыхнулся и поехал дальше, решив вырулить на привычную дорогу через несколько кварталов. В этой части города он давно не бывал. Жилые дома выглядели потрёпанными и пыльными, будто присыпанными серым пеплом. В груди закопошилась смутная тревога и болезненное узнавание: он здесь бывал.

Припарковав машину на обочине, Данил выбрался из салона. Прошёл мимо двух домов и свернул в сторону пятиэтажек мезозойской эры. Утрамбованная тропинка вывела его в заросший двор-колодец. Путь преградил обглоданный временем каменный забор — ровесник Дарьи Ивановны, чуть дальше сгустившиеся сумерки подпирали две разбитые колонны. Раньше тут была арка, за ней стоял старый двухэтажный дом. Даже тридцать лет назад он производил впечатление ветхого, сейчас же выглядел совершеннейшей развалюхой. Центральная дверь была заколочена.