Спутница орков (СИ), стр. 48
Пальцы на моём лице мягко удерживают, горячие твёрдые губы накрывают меня.
Поцелуй у Янара основательный. Такой же, как он сам. Целует медленно, глубоко, обстоятельно, будто у нас впереди вся вечность и торопиться незачем.
Его губы ласкают мои уверенно и нежно. Янар ведёт в поцелуе, вынуждая выгнуться всем телом в его руках, льнуть к нему и раскрывать податливо свои губы навстречу его требовательным губам.
Открываюсь, позволяю его губам и языку подчинять мой всё ещё робеющий язык, и так умело разжигать во мне ответную страсть.
Будто я река в высоких крепких берегах, и можно довериться, зная, что удержит, что можно нести свои воды так далеко, насколько захочу, и он будет со мной.
Янар не спешит, берёт от поцелуя всё, и не даёт мне опомниться. Он, похоже, вообще ничего не делает наполовину. И целует сейчас так же, как и брал меня нашей ночью: всерьёз, до конца, так, что жар по венам, и ни одной мысли в голове.
Он всё длит и длит поцелуй, так что я и не хочу, чтобы это прекращалось, лишь прерывисто дышу, и у меня вырывается тихий довольный стон.
В этот момент Янар отпускает мои губы. Смотрит на меня потемневшими глазами. А затем легко целует в губы снова и легонько подталкивает к Оларху.
— Иди к Оларху, Иола, раз хочешь, — говорит он, чуть заметно улыбаясь.
Так ему идёт эта улыбка. И у него… ни следа ревности не вижу в его глазах, лишь что-то тёмное, собственническое, будто он точно знает, что отпускает меня лишь на короткое время. В безопасное место. И потом снова всё своё возьмёт. Обязательно.
А я… вдруг понимаю, как же мне это нравится! Улыбаюсь ему уже открыто, хоть и чувствую, как горят мои щёки.
Направляюсь к Оларху, под его пристальным горящим взглядом, всё ещё чувствуя на губах тяжесть поцелуя Янара.
И тут на моём пути оказывается Тахир.
В его изумрудных глазах искрами от высоченного костра пляшет развесёлая решимость.
Тахир ловит меня за локоть, притягивает к себе одним быстрым, ловким движением, и я не успеваю ни возразить, ни отстраниться, как его губы уже накрывают мои.
Поцелуй у Тахира горячий, дерзкий, стремительный. Я вспыхиваю разом, как сухая трава от его пламени. Он целует жадно, напористо, дразня, играя, возбуждая. Увлекая поцелуем меня в бездну желания без дна.
Ох, вот это поцелуй… Устоять у меня нет шансов. Да я и не хочу отталкивать его. Рада этому. Ему. Тахиру моему шальному.
Приняла ведь его уже всем сердцем. Куда мне уже деваться? Мысли о том, что это всё неправильно, я уже сама отбрасываю. Им-то троим всё правильно? Так ведь? Вот и пусть будет правильно и мне!
И, уже осознанно отвечаю на поцелуй Тахира. Раскрываю губы, обнимаю его за шею, позволяю властному искусному языку увлечь мой робеющий ещё язык порочным танцем.
Ох, кажется, я своим ответом выплеснула масло в тлеющий огонь…
Тахир реагирует тут же, углубляя поцелуй. Теперь он совсем не церемонится, как на той поляне, когда накладывал стежки на мой платок...
Как же он целует! Ещё жарче, чем в первый раз, на палубе. Упивается мной, так, что я совсем теряю разум. И нисколечко уже не страшно. Наоборот. Поддаюсь. Сгораю вся, дотла, в его огне.
Дав почувствовать всю силу своей страсти, он теперь играет, задавая новые правила, навязывая новую игру.
Жадность остаётся, но теперь он дразнит, прихватывает мою нижнюю губу, отстраняется на волос, чтобы тут же вернуться, и от этого даже ноги слабеют, а всё тело горит, требуя большего. Ещё большего.
Упивается моими губами и податливостью. Его руки скользят по моей спине легко, горячо, спускаясь на ягодицы, сдавливая и прижимая к себе так плотно, что я чувствую всю внушительную твёрдость его желания.
И чего я тогда, на палубе, когда было то же самое, так боялась? Это всё мне настолько нравится, что сама невольно прижимаюсь ближе, в стремлении ощутить его ещё плотнее.
Пылаю вся, между ног пульсирует, увлажняется, требует больше его, моего Тахира, который весь-весь, я знаю теперь отчётливо, мой. Совсем-совсем мой. А я — его.
В голове бьётся одна-единственная шальная мысль: хочу его косу в волосах. Третью.
Разум ещё шепчет, что всё это стыдно, но я не хочу стыдиться. Хочу сгореть в этом пламени, разрешить себе, ему, им.
Тахир будто слышит мои мысли, и целует ещё жарче, ещё наглее, довольно улыбаясь мне прямо в губы.
А затем он отстраняется, охватывая горящим, до крайности довольным взглядом всё моё лицо, пылающие щёки, подрагивающие губы, и смотрит пристально в глаза.
Я же настолько потрясена, что дрожу в его сильных, уже присвоивших меня руках, не зная, что хочу сильнее, спрятаться куда-нибудь, чтобы хоть немного прийти в себя, или поцеловать самой, чтобы снова ощутить его горячие требовательные губы.
Задыхаюсь, не находя, что сказать, а он, явно донельзя довольный этим моим замешательством, наклоняется за новым поцелуем.
Но каменеет от тяжёлой руки Оларха, накрывшей его плечо.
Быстрый, жёсткий поединок взглядами двух высоких мощных воинов.
И Тахир, широко и обезоруживающе улыбаясь, быстро вжимается губами в мои губы, успевая чуть прикусить мою нижнюю губу, и тут же отстраняется.
А Оларх забирает меня из его рук настолько ловким и уверенным движением, словно я принадлежу исключительно ему.
И сразу же целует. Ох… Оларх… Как же я, оказывается, скучала по тебе, по твоим властным и невыразимо чутким, ласкающим губам…
В его поцелуе весь — он, Оларх. Его глубокая жажда, внимательность ко мне, и это его безмолвное, каменное «моя».
Он целует так, словно ставит свою метку поверх других поцелуев. Будто бы стремится оставить только лишь себя.
Оларх держит меня так бережно и крепко, не давая отстраниться, да я даже и не думаю о подобном. Сразу, с головой, погружаюсь в него, поддаваясь, открываясь до самого дна.
От него веет силой и жаром, той надёжной каменной мощью, к которой я привыкла за всё то время, что он был и остаётся моей нерушимой стеной.
В его поцелуе требовательность и… голод. Долгий, копившийся голод мужчины, что умеет ждать, но дождавшись, берёт своё сполна.
Он слегка отстраняется, его чёрные бездонные глаза на миг ловят мой затуманенный взгляд, и в них вспыхивает что-то дикое, довольное.
И тут же новый поцелуй. Собственнический и… невыразимо нежный. Я чувствую его силу, и… бережность, ведь он мог бы смять меня одним лишь неосторожным движением, но держит так, будто я хрустальная.
От этого чувства безопасности, от того, как он — я чувствую — сдерживает свой голод, я льну к нему сильнее, и полностью расслабляюсь в его руках.
Оларх отрывается от моих губ, чтобы посмотреть на меня тяжёлым жарким взглядом. А потом, не говоря ни слова, легко, надёжно, подхватывает меня на руки.
Я приникаю к нему и прячу пылающее лицо у него на груди. Мне и стыдно, и жарко, и хорошо — так хорошо, что и слов не подобрать.
Спиной я чувствую два взгляда, что провожают нас до самой двери. И от этого внутри всё сладко замирает.
А Оларх несёт меня к выходу уверенным широким шагом, не оглядываясь. Свежий ветер улицы, двор, чьи-то голоса, невысокий соседний дом.
Несколько дверей, и мы заходим в уютную просторную купальню.
Здесь тёплый мягкий полумрак, большая, выложенная гладким камнем купель, отблески от светящихся кристаллов, а над водой клубится лёгкая дымка.
Оларх осторожно опускает меня на ноги, а взгляд его, тёмный и тяжёлый, не оставляет никаких сомнений в том, что сейчас будет.
Я робею всё же, оставшись с ним наедине в этом тёплом, дышащем паром полумраке.
Но моя робость растворяется от нового присваивающего поцелуя, в котором мой Оларх ясно даёт мне понять, что мы уже давно не были с ним вместе.
— Будешь со мной? — зачем-то спрашивает он, пристально заглядывая в глаза.
Улыбаюсь смущённо и киваю. Новый поцелуй, заставляющий меня уже смелее отвечать ему, отбрасывать всё лишнее, погружаясь в его объятия.
Не разрывая поцелуй, Оларх быстро и ловко раздевает меня, а затем сбрасывает свою воинскую одежду, оставаясь передо мной во всём своём мощном обнажённом великолепии.