Спутница орков (СИ), стр. 13

Я опускаю глаза на свои руки, сжимающие край плаща. Больше не дрожат.

Янар делает паузу и я снова вскидываю на него взгляд.

— А потом Элдар добавил, — Янар смотрит мне прямо в глаза, — что у него самого где-то скрываются жена и маленькая дочь. Пока он воюет, они в опасности. И сказал: «Может, им тоже кто-то поможет, как я помогаю вам».

У меня глаза щиплет. Я часто моргаю, прогоняя слёзы.

— Мы почти доехали до земель моего племени, — продолжает Янар. — Остался день пути. И тут нас настигли. Те же, что устроили засаду. Они не хотели оставлять свидетелей.

Я сжимаю руки сильнее, уже догадываясь, что он скажет дальше.

— Элдар прикрывал нас. Держался, пока мог. Отец уже мог двигаться, хотя был ещё слаб. Мы отбивались вместе. А когда всё кончилось, отец и я справились. Только рыцарь лежал на земле. Он был смертельно ранен.

Я зажимаю рот ладонью.

— Перед смертью он отдал мне эту брошь.

Янар лезет за пазуху и кладёт на стол рядом с моей ещё одну, такую же. Прямоугольную, с закруглёнными краями. Тёмный металл с патиной. Камни и тот же герб: меч на фоне дуба.

— Элдар сказал, что если когда-нибудь, где-нибудь нам встретится женщина с дочерью и этим гербом...

Теперь уже слёзы проливаются у меня по щекам... В груди давит...

Я смотрю на две одинаковые броши. Пальцы тянутся к той, что выложил Янар, но в последний момент отдёргиваются.

— Мой отец поклялся, — низкий голос Янара наполнен силой, — что найдёт семью Элдара. И, если они живы, защитит любой ценой. Отблагодарит за наше спасение.

Он смотрит на меня пристально.

— Сейчас вожди самых сильных племён отправили нас, своих наследников, к королю. Мой отец поручил мне найти семью того рыцаря, если они живы, и любой ценой защитить. И проследить, что они хорошо устроены в жизни.

Он делает паузу.

— Ты — дочь Элдара. Я рад, что ты жива, и я тебя нашёл.

Глава 15. Упрямство

От взгляда Янара, от его убежденных слов, по моему телу разливается странный пугающий жар.

В смятении я не могу отвести глаз.

Внутри всё перемешалось. Теперь я знаю историю отца…

И еще во взгляде Янара горит что-то, что тревожит, пробуждает странное томление внизу живота.

Слишком пристальный его взгляд.

Нет, в нём я не чувствую зла или желания навредить. Наоборот. Вижу стойкое намерение взять под защиту.

Но есть что-то ещё, напоминающее то, как мужчины на меня в замке смотрели. Слишком пристально. Неотрывно…

Тишину нарушает голос Тахира.

— От чего бежала твоя мать? — спрашивает он, явно смягчая свой резкий низкий голос. — Кто её преследовал?

Я перевожу взгляд на него. Изумрудные глаза смотрят внимательно, он ждёт ответа.

— Я не знаю, — глухо признаюсь я, стараясь сбросить морок от взгляда Янара. — Мать никогда не рассказывала. Она просто скрывалась, меняла имена, переезжала из деревни в деревню. Я думала, это из-за войны. А теперь…

Я замолкаю, потому что в голове не укладывается. Мать от кого-то бежала. Кто-то явно охотился за ней.

— Ты ничего не знаешь о врагах твоего отца? — спрашивает Тахир.

— Ничего, — качаю я головой. — Мать никогда не говорила. Я даже имени своего отца не знала до сегодняшнего дня. Только что он был рыцарем и погиб.

Орки молчат, рассматривают меня, а я… перевожу взгляд с одного на другого, смотрю на две броши на столе и чувствую, как мир вокруг меня переворачивается.

Всё, что я знала о своей семье, оказалось только верхушкой. А под ней таилась целая жизнь, о которой я даже не подозревала.

— Мать ничего мне не рассказывала, — снова говорю я. — Она умерла, когда мне было пятнадцать.

Я замолкаю, потому что в горле встаёт ком. Тахир молчит, не торопит. Оларх рядом тоже не шевелится, только и руку с плеч не убирает. И мне от этого почему-то легче.

Янар пристально смотрит на меня, ожидая продолжения.

— Она болела, — продолжаю я, заставляя себя говорить. — Долго. Я брала в долг у старосты, чтобы платить знахарю. А после её смерти пришёл Годрил и сказал, что староста продал ему ту расписку. И что теперь я должна пять лет отрабатывать.

Я сжимаю край плаща, чтобы руки не дрожали.

— Вот, накопила. Расплатилась сегодня. Всего два часа назад. Спасибо вам. Если бы не вы, та торговка...

Я даже не сразу понимаю, что изменилось. Просто воздух будто становится давящим.

Поднимаю глаза на орков и реально пугаюсь.

Янар сжимает кулак на столе, лицо его каменеет, сапфировые глаза темнеют, становятся почти чёрными. От него исходит такая волна неприкрытого гнева, что мне становится не по себе.

Оларх рядом со мной тоже мрачнеет, а его чёрные глаза становятся пугающе бездонными.

Тахир тоже вдруг меняется в лице. Изумрудные глаза сужаются, на скулах играют желваки.

Он смотрит в одну точку перед собой, и в этом взгляде столько холодной ярости, что у меня мурашки бегут по коже.

Мне становится страшно.

Я вжимаюсь в спинку стула, кутаясь в плащ Оларха. Что я такого сказала? Почему они так реагируют?

Тахир тихо цедит сквозь зубы:

— Годрил, чтоб его. Такая паскудь землю портила! Больше не будет.

Он не смотрит на меня, и я перевожу дыхание: это они от упоминания о Годриле злятся.

Правду я там в дороге услышала, и писец говорил. До сих пор не верится, что его больше нет.

От этой мысли мне должно бы стать легче, но вместо этого накатывает волна усталости: слишком много всего на меня свалилось.

Я зажмуриваюсь, дышу, снова открываю глаза. Орки замечают моё состояние.

Янар разжимает кулак, делает вдох, и напряжение чуть спадает, а Тахир поворачивается ко мне, смягчая взгляд.

Оларх поглаживает своей тёплой широкой ладонью моё плечо.

— Ты голодная, — говорит он негромко. — Тебе надо поесть.

И, будто по сигналу, в дверь стучат. Хозяин таверны с помощником вносит целых два подноса, доверху заставленных едой.

Жареное мясо, исходящее паром и соком. Гора ещё тёплого свежего хлеба. Ломти желтоватого и белого сыра. Глиняные миски с густой похлёбкой, от которой пахнет зеленью и мясом. Кружки с тёплым травяным взваром.

Они расставляют всё это богатство на столе, кланяются и быстро исчезают.

Запах ударяет в нос, и желудок сводит судорогой. Я даже не помню, когда ела в последний раз горячее. Вчера? Позавчера?

В лесу были только ягоды да коренья, в деревне — похлёбка…

Мысли путаются. Еда пахнет так вкусно, что у меня слюнки текут.

Но внутри поднимается знакомое, въевшееся в кости чувство.

Чем я им за эту явно дорогую еду заплачу?

Снова это давящее ощущение долга. Я им и так должна за своё спасение, причем дважды, а еще за то, что они со мной возятся.

Теперь ещё и еда? Это же всё деньги. А у меня всего два медяка в кармане. Я смотрю на еду и не решаюсь притронуться.

Янар замечает это. Он резко хлопает ладонью по столу, я вздрагиваю.

— Всё, — говорит он властно. — Ты под нашей защитой. Про деньги не думай: накормить и оплатить кров мы в состоянии. Ешь.

В его голосе звучит привычка приказывать. И я бы подчинилась бы даже, слишком много силы в его голосе.

Но я вскидываю голову, и внутри закипает упрямство, которое помогало мне выживать всё это время.

— Я больше не хочу быть никому должной! — вырывается у меня.

Голос звенит, в глазах щиплет. Но я упрямо сжимаю губы и говорю как есть:

— Пять лет я была должницей, всё, с меня хватит. Спасибо, конечно, но я не могу принять.

Глава 16. Вопросы

От моих слов Янар хмурится, Тахир поднимает бровь, а Оларх поправляет на моем плече плащ неожиданно заботливым слегка грубоватым жестом.

Краснею, я сама не ожидала от себя такой вспышки. Можно было бы мягче, наверное, высказаться, только вот… уже как сказала.

Всё это время молчавший Оларх вдруг берёт меня за плечи и поворачивает к себе. Я оказываюсь с ним лицом к лицу. Так близко… Его бездонные чёрные глаза смотрят в самую душу, в их бездне полыхает что-то опасное, горячее, но сейчас меня почему-то это не пугает.