Истинность отменяется, дракон! (СИ), стр. 46

Старое управление городских печатей находилось всего в нескольких улицах от дворца, но выглядело так, будто чиновники покинули его поколение назад. Большая часть окон была закрыта ставнями, на первом этаже работали только две комнаты. Густав провёл нас через боковой вход.

— Крон попросил северный кабинет.

— Почему? — спросила я.

— Там нет общего журнала посещений.

— Он точно знает, как вести тайную жизнь.

Эрвин взглянул на меня.

— Вы уже решили, что он виновен?

— Я решила, что он подозрителен. Это разные вещи.

— Разумно.

— Вы можете не звучать настолько удивлённо?

— Стараюсь.

Коридор закончился небольшой комнатой. Освальд Крон уже ждал. Я узнала его сразу. Тот же седой мужчина из Зала Истинности. Только без белой церемониальной одежды он выглядел старше и значительно менее внушительно. На нём был тёмный сюртук без знаков Палаты. Спина оставалась такой же прямой. Он увидел меня.

И на лице появилось выражение, которое я помнила с первого дня. Не удивление. Настороженность.

— Госпожа Эсмар.

— Теперь хотя бы знаю ваше имя.

Освальд посмотрел на Густава.

— Значит, вы не рассказали.

— Не было случая.

Эрвин закрыл дверь.

— У нас мало времени.

— Я догадался по сообщению.

— Вы знаете, что такое Первая Печать?

Освальд не ответил. Вот и всё. Не удивился. Не переспросил. Просто замолчал.

— Знаете, — сказала я.

Он взглянул на меня.

— Да.

Густав выдохнул. Эрвин подошёл на шаг ближе.

— Где она?

— Не знаю.

— Плохое начало.

— Зато правдивое.

— Тогда расскажите всё, что знаете.

Освальд перевёл взгляд на меня.

— Вы всё-таки сняли второй слой.

— Вы знали, что я могу.

— Я знал, что теоретически это возможно.

— Поэтому пытались остановить?

— Да.

— Почему?

— Потому что вы сделали это перед несколькими сотнями свидетелей.

Я уставилась на него.

— Вы сейчас серьёзно?

— Полностью.

— Мне должны были оставить поддельную метку, чтобы сохранить вашу тайну?

— Нет.

В его голосе впервые появилось раздражение.

— Я пытался остановить вас на несколько минут. Увести из Зала. Показать метку без свидетелей. Понять, почему на женщине, которая должна была получить обычное приоритетное закрепление, вдруг проявился старый разрыв.

Эрвин нахмурился.

— Вы знали о нашей предварительной записи?

— Нет.

— Тогда почему говорите «приоритетное закрепление»?

Освальд закрыл глаза на секунду.

— Потому что я тридцать один год работаю с Центральным Реестром, лорд Кастен. И двадцать из них пытаюсь доказать, что некоторые союзы создаются не так, как Палата рассказывает людям.

Тишина стала другой. Густав медленно сказал:

— Освальд…

— Вы просили правду. Получайте.

Он подошёл к старому шкафу и достал ключ.

— Подождите, — сказал Эрвин.

Крон остановился.

— Сначала руки на виду.

Я взглянула на него.

— Это обязательно?

— Пока да.

Освальд неожиданно усмехнулся.

— Наконец вы перестали считать меня скучным служителем.

— Я никогда вас таким не считал.

— Тогда руки.

Освальд положил ключ на стол.

— Открывайте сами.

Густав подошёл к шкафу. Внутри не было ничего опасного. Только бумаги. Очень много. Папки стояли в два ряда, каждая с годом и коротким обозначением. Густав достал одну. Открыл.

— Реестровые несоответствия.

— Да.

Другую.

— Закрытые предварительные карточки.

— Да.

Третью.

— Исчезнувшие протоколы отказов.

Я подошла.

— Отказов всё-таки было больше?

Освальд посмотрел на меня.

— Намного.

— Но в Зале вы утверждали, что доказанных случаев ложного определения нет.

— Я сказал официальную формулировку Палаты.

— Почему не правду?

— Потому что вокруг стояли служители, представители Совета и несколько человек, которые передали бы каждое моё слово Флавии ещё до конца церемонии.

— Флавия знает, что вы собираете это?

— Подозревает.

— И оставляет вас на должности?

Освальд улыбнулся совсем без веселья.

— Потому что хороший хранитель, которому не доверяют полностью, полезнее неизвестного врага внутри системы.

— А вы враг?

— Нет.

— Тогда кто?

Он посмотрел на папки.

— Человек, который слишком долго думал, что сможет исправить всё доказательствами.

Эрвин взял одну из записей.

— Сколько лет?

— Семнадцать.

— Почему начали?

Освальд медленно сел.

— Нашёл первоначальную формулу закона.

Я почувствовала, как внутри всё становится ещё тише.

— С «добровольно».

— Да.

— И что сделали?

— То, что сделал бы любой молодой хранитель, верящий в порядок. Написал доклад.

Густав спросил:

— Кому?

— Тогдашнему главе Палаты.

—И?

— Через неделю доклад исчез. Мне сообщили, что я неправильно истолковал древний текст. Через месяц доступ к первичным редакциям ограничили.

— Вы продолжили.

— Сначала из упрямства. Потом потому, что начал находить другие несоответствия.

Он указал на папки.

— Союзы, появившиеся до церемоний. Повторяющиеся родовые приоритеты. Семьи, которые удивительным образом соединялись именно тогда, когда Совету требовалось решить земельный или наследственный вопрос.

Я вспомнила наши двадцать семь записей.

— Вы тоже нашли их.

— Не все.

— Сколько?

— Девятнадцать.

— Мы двадцать семь.

Впервые Освальд действительно удивился.

— Где?

— В старой книге операций.

— Страница вырезана.

— Именно поэтому нашли.

Он посмотрел на меня внимательнее.

— Вы смотрите на отсутствие как на след.

— Иногда пустое место говорит громче текста.

Освальд медленно кивнул.

— Теперь понимаю, почему именно вы увидели второй слой.

Эрвин вернул разговор к главному:

— Флавия знает правду о Реестре.

— Большую часть.

— Вы работаете против неё?

— Я работаю против системы, которая лишает человека информации о собственном выборе.

— Это не ответ.

— Потому что вопрос неправильный.

Освальд посмотрел прямо на него.

— Флавия не мой враг.

— Она собирается через два дня закрепить сотни назначенных союзов.

— Знаю.

— И вы всё ещё так говорите?

— Да.

Я вмешалась:

— Потому что понимаете её причину.

— Потому что спорю с ней об этом уже шесть лет.

Мы замолчали. Эрвин первым нарушил тишину.

— Она знает, кто вы?

— Знает, что я не согласен с современным порядком. Не знает, сколько доказательств сохранил.

— Тогда почему вы не показали их Совету?

— Показывал часть.

Густав нахмурился.

— Когда?

— Четыре года назад.

— Я ничего не слышал.

— Верно.

Освальд открыл другую папку.

— Совет создал закрытую комиссию. Через три месяца заключил, что публичное раскрытие создаст угрозу стабильности великих родов.

— Кто входил?

Он назвал несколько фамилий. Эрвин узнал их. Я — нет.

— Все великие дома? — спросила я.

— Почти.

— И они решили сохранить систему.

— Да.

— Тогда Флавия права, — сказала я. — Если просто вынести документы наружу, Совет похоронит их ещё раз.

— Теперь у вас есть преимущество.

— Какое?

Освальд посмотрел на меня.

— Вы уже доказали людям, что метка исчезает.

Я вспомнила сотни лиц на галереях. Женщин, смотревших на собственные запястья.

— Поэтому Великое Соединение перенесли.

— Да.

— Вы знали?

— Узнал ночью.

— И ничего не сделали?

— Что я должен был сделать? Ворваться к Флавии и напомнить, что считаю её решение неправильным? Она знает.

— Тогда почему пришли сейчас?

Освальд посмотрел на Густава.

— Потому что он написал два слова.

Первая Печать.