Истинность отменяется, дракон! (СИ), стр. 4

— В этом мы наконец согласны. Именно поэтому я не стану подтверждать то, чего не понимаю.

— Вы истинная лорда Кастена.

— Я умею читать.

— Связь определена.

— А метка выглядит неправильно.

— Это не основание для отказа.

— Тогда зачем вообще требуется моё согласие?

Он не ответил. Эрвин стоял напротив, и теперь его лицо было совершенно серьёзным.

— Вы понимаете, что истинность не выбирают? — спросил он.

— Уже слышала.

— Это не договор между семьями и не решение Палаты. Если Реестр определил нас, значит, связь существует независимо от того, нравится нам это или нет.

— Вам нравится?

Вопрос застал его врасплох. Совсем немного. Но я заметила.

— Это имеет значение?

— Для меня — да.

— Мы знакомы несколько минут.

— Именно.

Он посмотрел прямо мне в глаза.

— Тогда почему вы спрашиваете, нравится ли мне решение, которое я ещё не успел осмыслить?

Я замолчала. Справедливо.

— Хорошо, — сказала я. — Принимается.

— Теперь ответьте вы. Если выяснится, что метка подлинная и никакой ошибки нет, что изменится?

— Я буду знать, что отказалась не из-за подделки.

— Вы всё равно откажетесь?

Вот этот вопрос оказался сложнее. Не потому, что ответ был неизвестен. Потому что я внезапно поняла: Эрвин действительно хочет его услышать. Не как глава влиятельного дома. Не как мужчина, которого только что объявили моей истинной парой. Просто как человек, которого публично собираются отвергнуть прежде, чем он успел сделать что-то плохое.

Я могла бы ответить резко. Было бы проще. Но несправедливо.

— Я не знаю, — сказала я. — Потому что не знаю вас.

Что-то в его взгляде изменилось.

— Это по крайней мере честно.

— Я стараюсь.

— Тогда почему не завершить подтверждение и не узнать меня после?

— Потому что подтверждение, как мне только что объяснили, необратимо. Вы предлагаете сначала связать жизнь с незнакомцем, а потом выяснить, подходит ли он.

— Истинные подходят друг другу.

— Это утверждает та же система, которую мы сейчас пытаемся проверить.

Он медленно выдохнул.

— Вы умеете превращать простые вещи в неудобные вопросы.

— Возможно, вещи были неудобными изначально. Просто здесь их давно перестали спрашивать.

Я ожидала раздражения. Эрвин вместо этого посмотрел на Камень.

— Возможно.

Одно слово. Но оно изменило всё. Седой служитель шагнул вперёд.

— Лорд Кастен, вы не можете всерьёз поддерживать нарушение порядка.

Эрвин повернулся к нему.

— Я ничего не поддерживаю. Я хочу понять, почему метка моей предполагаемой истинной отличается от обычной и почему человек, ответственный за проведение ритуала, сначала заявил, что различия невозможны, а затем назвал их допустимыми.

По галереям прокатился шум. Слово «предполагаемой» услышали все. Служитель тоже.

— Реестр не ошибается.

— Тогда проверка подтвердит вашу правоту.

— Подтверждение и является проверкой.

— Нет, — сказала я.

Оба мужчины посмотрели на меня. Я подняла запястье. Белая линия стала ещё ярче. И теперь я заметила вторую деталь. В месте соединения двух дуг существовал крошечный разрыв. Он был настолько мал, что обычный взгляд проскользнул бы мимо. Но такие вещи я когда-то искала часами. Где заканчивается одна рука и начинается другая.

Где прежняя запись была соскоблена. Где человек спустя годы пытался заставить документ утверждать то, чего тот никогда не содержал. Я провела ногтем возле разрыва, не касаясь кожи.

— Вот.

Эрвин наклонился.

— Что?

— Верхняя линия не соединена с нижней.

— Я не вижу.

— Подойдите с этой стороны.

Он без возражений сменил положение. Теперь мы стояли так близко, что моё запястье оказалось почти между нами. Я почувствовала его взгляд прежде, чем он снова опустился к метке. На какое-то мгновение мне стало слишком трудно думать о линиях. Эрвин оказался выше, чем я оценила сначала. Вблизи его внешность теряла ту безупречную холодность, которую я приписала ему издалека. У правой брови был едва заметный старый шрам. На подбородке — маленькая светлая полоска. Совсем не лицо человека, который всю жизнь провёл среди поклонов и дворцовых церемоний.

Он поднял руку.

— Можно?

Я поняла не сразу. Потом увидела, что он собирается коснуться моего запястья.

— Да.

Его пальцы легли чуть ниже метки. Никакого драматического магического взрыва не произошло. Просто кожа под его рукой стала неожиданно чувствительной, и я почти физически ощутила, насколько внимательно он рассматривает рисунок.

— Теперь вижу, — сказал Эрвин.

— Разрыв?

— Да.

— И что это значит?

— Я не знаю.

Это признание прозвучало без попытки сохранить достоинство. Он действительно не знал. И не притворился, что знает. С каждой минутой спорить с ним становилось всё сложнее. Что раздражало сильнее, чем если бы он оказался самодовольным идиотом.

— Лорд Кастен, — резко произнёс служитель. — Отойдите от госпожи Эсмар.

Эрвин медленно повернул голову.

— Почему?

— Физический контакт до завершения подтверждения способен усилить первичную связь.

Я посмотрела на руку Эрвина. Он сразу отпустил меня.

— Этого вы тоже почему-то не упомянули, — сказал он.

Служитель окончательно потерял прежнее выражение невозмутимости.

— Обычно истинные сами стремятся к контакту.

— А я, значит, порчу статистику, — заметила я.

В этот момент белая линия на моей метке вспыхнула. Я резко подняла руку. Узор изменился. Не весь. Только верхний слой. Теперь я видела его совершенно ясно. Первоначальный рисунок был проще: две плавные дуги, сходившиеся возле основания большого пальца. А поверх него лежал второй — более сложный, с дополнительными ответвлениями.

Два разных узора занимали одно место. Как две записи, написанные на одной странице.

— Эрвин.

Впервые я назвала его без фамилии. Он сразу посмотрел.

— Что?

— Теперь вы видите?

Подошёл. Посмотрел. И замолчал. Его лицо почти не изменилось. Только взгляд стал жёстче.

— Вижу.

Служитель приблизился. Я не стала ждать его очередного объяснения.

— Это два рисунка.

— Нет.

— Посмотрите сами.

— Эффект первичного свечения иногда создаёт…

— Вы только что собирались сказать, что это нормально?

Мужчина остановился. В тишине, наступившей вокруг, мой голос прозвучал громче, чем я рассчитывала. Я оглянулась. Сотни людей следили за нами. Среди них были женщины с золотыми метками на запястьях. Мужчины. Пожилые пары. Совсем молодые. Некоторые смотрели на мою руку. Некоторые — на собственные. И мне вдруг стало неуютно совсем по другой причине.

Я не просто задавала вопросы о своей судьбе. Я задавала их вслух перед людьми, которым всю жизнь говорили, что определение Реестра безошибочно.

— Сольвейг, — негромко произнёс Эрвин.

Я взглянула на него.

— Что?

— Если вы собираетесь что-то сделать, сначала скажите мне.

— Почему вы решили, что я собираюсь что-то делать?

Его взгляд опустился на мою руку.

— Потому что вы смотрите на центральную линию уже почти минуту.

Проклятье. Наблюдательный.

— Она кажется слабее.

—И?

— И я хочу понять почему.

— Каким образом?

Я осторожно коснулась узора кончиком пальца. Служитель сразу повысил голос:

— Не трогайте центральную печать!

Слишком поздно. Но важнее другое. Он знал, куда именно я собиралась прикоснуться. Я замерла. Эрвин тоже понял.

— Центральную печать? — переспросил он.

Служитель побледнел.

— Это профессиональный термин.

— Которого вы до сих пор не использовали.

— Потому что в нём не было необходимости.

Я посмотрела на мужчину.

— А теперь появилась?

— Госпожа Эсмар, уберите руку.

— Почему?

— Вы можете нарушить формирование связи.

— Мне только что несколько раз сказали, что связь уже существует и её невозможно изменить.