Истинность отменяется, дракон! (СИ), стр. 31

— Идём работать, — сказала я.

— Разумное спасение.

— От чего?

— От второго нарушения договора.

Я резко посмотрела на него. Эрвин уже шёл к двери.

— Вы это специально?

— Что именно?

— Ничего.

Его тихий смех догнал меня на лестнице.

После возвращения в хранилище работать стало одновременно легче и сложнее. Легче, потому что мы перестали делать вид, будто ничего между нами не происходит. Сложнее, потому что теперь я слишком хорошо знала, как звучит его дыхание в нескольких сантиметрах от моего лица. Я решительно занялась схемами.

— Нам нужно понять, что именно считывает Камень.

— Мы уже знаем: совместимость родов.

— Не совсем. «Совместимость» — итог. Мне нужен исходный показатель.

Эрвин сел рядом.

— Зачем?

— Потому что если узнаем, что получает механизм на входе, поймём, чем отличаются исходная истинность и система комиссии.

Я разложила перед собой четыре схемы. Самая древняя описывала «свободный отклик источников». Поздняя — «родовой резонанс». Ещё более поздняя — «приоритетное сочетание». На последней появился отдельный блок, похожий на фильтр.

— Смотрите. Сначала Камень получает какой-то набор признаков двух людей. Раньше он сравнивал их напрямую.

— А комиссия?

— Добавила таблицу приоритетов.

— То есть если определённое сочетание родов признано желательным, Камень показывает его независимо от исходного отклика?

— Возможно. Но тогда непонятно, почему нужна конкретная церемония в конкретный день.

Я взяла родовую карту. На ней были обозначения людей задолго до прохождения Камня.

— Они могли рассчитывать результат заранее.

— Потому что данные существовали с рождения.

— Вот.

Я почувствовала, что приблизилась к чему-то важному.

— Если бы Камень действительно читал душу, расчёт до встречи людей был бы невозможен.

— Почему?

— Потому что личность меняется. Человек в одиннадцать и тот же человек в двадцать девять — не одно и то же в психологическом смысле. Опыт, решения, отношения. Но наша карточка была создана, когда Сольвейг было одиннадцать.

Эрвин задумался.

— Возможно, душа имеет неизменный магический рисунок.

— Тогда моя должна была всё сломать.

Он резко посмотрел на меня. Вот оно.

— Именно, — сказала я. — Я не Сольвейг. По крайней мере не та, для которой восемнадцать лет назад создавали запись.

— Но Камень всё равно назвал вас.

— Да.

Я взяла схему ближе.

— Значит, либо он не заметил подмены души…

— Либо не искал её.

Я взглянула на Эрвина. Он уже понял направление.

— Подождите.

Я начала перебирать записи комиссии быстрее. «Источник». «Родовой показатель». «Наследственная устойчивость». «Линия». Одни и те же слова. Ни одного прямого упоминания души в технических описаниях. Только в более поздних законах и публичных толкованиях.

— Дайте ту карточку.

Эрвин передал нашу предварительную запись. Я сравнила код с родовой картой. Совпал. Не имя. Не дата. Код рода. Эсмар — определённая последовательность символов. Кастен — другая.

— Здесь идентификатор не человека.

— А рода.

— Да.

Я достала ещё один лист. На нём описывалась процедура внесения новорождённого в старый Реестр. Рядом с именем ребёнка ставился «ключ происхождения».

— Эрвин, как регистрируют ребёнка после рождения?

— Имя, родители, родовая печать.

— Магически?

— Родовая печать подтверждает происхождение.

— Откуда она его знает?

Он задумался.

— Реагирует на кровь рода.

Я перестала двигаться.

— Что?

— Родовая магия передаётся по крови. Печати Кастенов узнают членов семьи поэтому. Вы видели у двери Старого дома.

Я посмотрела на схему замка, затем на родовую карту. В голове один за другим встали на место несколько фрагментов. Старый дом принял Эрвина по родовой линии. Меня впустил как связанную с ним через официальный статус или через странный остаточный отклик. Но предварительная карточка не могла знать мою нынешнюю душу.

Её создали для тела Сольвейг. И Камень утром всё равно выполнил старое назначение. Что осталось тем же? Тело. Происхождение. Род Эсмар. Я вскочила и потянула к себе последнюю схему.

— Свет.

Эрвин подвинул фонарь.

— Ниже.

Он опустил. Я провела металлической пластиной над техническим описанием. Появился скрытый текст. Очень мелкий. «Образцы родового резонанса передаются к центральному камню через регистрационные печати». Образцы. Родового. Резонанса. Дальше: «При достаточном совпадении наследственных линий допускается создание предварительного приоритета до достижения сторонами возраста определения». Я прочитала дважды.

Потом третий раз. Эрвин ждал.

— Что?

Я не ответила. Взяла другую страницу. Там была схема Камня, окружённого линиями, каждая из которых вела к знакам древних родов. Не души. Рода. Наследственные линии. Я почувствовала, как внутри всё становится неприятно ясным. Вот почему система сработала на мне. Ей было всё равно, кто смотрит из глаз Сольвейг Эсмар.

Она увидела тело той же женщины. Тот же род. Те же наследственные признаки. Она не могла заметить, что человек внутри изменился, потому что никогда не проверяла человека в том смысле, который всем объясняли. Эрвин положил ладонь рядом со схемой.

— Сольвейг?

Я медленно подняла голову.

— Я поняла, почему Реестр не заметил, что я другая.

Он замер.

— Почему?

Я повернула к нему страницу.

— Потому что душа ему вообще не нужна.

В серых глазах появилось непонимание. Я указала на повторяющиеся обозначения, на код Сольвейг, на линию Эсмаров и техническую схему Камня.

— Эрвин… он вообще не ищет души.

— Что тогда он ищет?

Теперь ответ был написан перед нами во всех этих документах, просто несколько столетий никто не хотел читать их вместе.

— Кровь.

Глава 7. Истинная ложь

— Кровь.

Эрвин не переспросил сразу. Он смотрел на схему перед нами так, словно надеялся, что от нескольких дополнительных секунд линии перестроятся и дадут менее неприятный ответ. Они не перестроились. На родовой карте Сольвейг Эсмар оставалась набором наследственных обозначений, соединённых с линией Кастенов задолго до нашей сегодняшней встречи. На другой странице повторялся тот же код. Рядом с ним стояли показатели устойчивости рода, способности к обращению и вероятности передачи определённых свойств потомкам.

Нигде не было ничего, что хотя бы отдалённо напоминало описание характера человека. Никаких предпочтений. Никаких поступков. Никаких чувств. И уж тем более ничего, способного отличить женщину, которая родилась Сольвейг Эсмар, от меня — человека, оказавшегося в её теле четыре дня назад.

— Объясните полностью, — наконец сказал Эрвин.

Я придвинула к себе древнюю схему.

— Смотрите на последовательность. Когда ребёнка регистрируют, ему присваивают ключ происхождения. Этот ключ создаётся родовой печатью и связан с кровью. Потом данные уходят в Центральный Реестр. К моменту церемонии Камню уже не нужно узнавать человека заново. У него есть всё, что система считает важным.

— Происхождение.

— Да. И набор наследственных характеристик.

Эрвин провёл пальцем вдоль одной из колонок, не касаясь бумаги.

— Стабильность обращения. Сила линии. Наследуемость.

— Совместимость преобразования, — добавила я. — Мы уже видели эти четыре показателя. Именно их комиссия использовала при расчётах.

— Но первоначальный Камень работал иначе.

Я кивнула.

— Судя по старым материалам, очень иначе. Он считывал то, что они называли свободным откликом источников. Причём сам документ прямо признавал, что результат может меняться с возрастом, обстоятельствами знакомства и личным выбором людей.

— То есть старый механизм зависел от самих людей.