Водяной 3 (СИ), стр. 12

— Стесняюсь спросить, как ты сей факт выяснила и когда? — мой интерес к её познаниям всегда был очень велик.

Василиса проигнорировала мой вопрос, её внимание было целиком сосредоточено на деле.

— Со схемой происшествия всё ясно. Я всё сфотографировала, пули и остатки ВУ забрала. Куда он побежал, покажешь?

Я показал направление, где он скрылся, и мы вместе прошли весь его предполагаемый путь через другой вход в здание. Следов на сухой земле не было, но это было и не важно, потому что фанатик явно добежал до сетчатого забора. Там один из столбов был повален, а за ним виднелись следы автомобиля.

Василиса фотографировала следы в разных ракурсах.

— Обрати внимание, — я показал в направлении «полей». — Он уехал туда.

— Это объясняет, почему я не встретила его по пути, по грунтовке, — отреагировала Василиса. — Он заранее продумал пути отступления по полю. И понимал, как сделать это наименее заметно. Хитрый.

— А ещё это значит, что у него внедорожник, причём не паркетник, а реальный, — добавил я, изучая рифлёный след от протектора.

— Обоснуй?

— По осеннему полю, вспаханному и проборонённому, лёгковая машина, даже навороченная, скорее всего, сядет. Тут нужен полный привод, уверенный водитель и хорошие покрышки, и то ты сможешь кататься только пока сухо. По стерне может ехать каждый дурак, а по такому полю — нет.

— Поверю тебе на слово, как владельцу внедорожника. Значит, у него хорошая машина, проходимая? Это соответствует показаниями дедушки конюха, — она улыбнулась, но взгляд оставался серьёзным. — И тебе повезло, что Светлана всего этого не видит, потому что она бы тебя записала в подозреваемые.

Василиса попросила поднять поваленный столб.

Я поленился использовать грубую физическую силу, когда есть более изящные методы. Собрал влагу из земли, направил её на покосившийся столб, и тот медленно, под действие здоровенной капли воды, которая обхватила его, встал на место. Забор остался кривым, но это уже не имело значения. Следы преступления скрыты.

— Давай, теперь я озвучу свои мысли по поводу фанатика, — сказал я, когда мы пошли обратно.

— Говори, — согласилась Василиса.

— Во-первых, это тот же, что грохнул дворового в Лабинке. Судя по аналогичному обережному кругу и близости мест.

— Соглашусь, — кивнула она. — Потому что не верю в совпадения. Не понятно только, как он его вычислил. Что-то ещё?

— Да. Второе — он молодой, крепкий, у него неплохая физическая форма. Действует один, вооружён, стреляет уверенно. Хорошая стрелковая подготовка. Вероятно, служил в армии, причём в таких частях, где учат стрельбе по-взрослому. Либо же он много тренировался, что в нашей стране не так-то просто сделать легально.

— Либо служил в органах, — добавила Василиса. — Тоже вариант.

— А ещё он понял, что я тоже двоедушник, и теперь от нас не отстанет, — я посмотрел на неё, понимая, что накликал на весь Колдухин беду.

Василиса согласно кивнула:

— На то он и фанатик.

Мы вернулись к подсобке сторожа. Дядя Миша всё ещё лежал на диване, спиной к этому миру.

Из каптёрки вела дверь в дежурку, где стояли три монитора камер, там же был и сервер.

Василиса уселась за сервер, используя магию, вскрыла его и вскоре уже удаляла часть записей, а конкретно те, на которых видно, как я перемахнул через забор.

Приходилось действовать быстро, пока мир людей не обратил на нас излишнее внимание. Это была наша вечная игра — магия и порядок, истина и её сокрытие.

Закончив с камерами, мы занялись лешим.

Василиса стала над ним, и её руки светились мягким, зеленоватым светом. Пальцами она чертила какие-то знаки, который застывали в воздухе, терпеливо ожидая, когда хозяйка присоединит к ним следующие.

Всё это было не особенно ярко и эффектно, но она своё дело знала, время от времени плавным движением руки отправляя эти знаки в направлении лешего.

Она словно ткала невидимые струны, вплетая их обратно в порванную ауру старика. Я видел или мне казалось, что видел, что его состояние улучшается, дыхание становится ровнее, морщины и складки разглаживаются.

Глава 6

Леший без леса

Дядя Миша открыл глаза. Обычно остро смотрящие, насторожённые, недобрые, спрятанные под кустистыми бровями, сейчас они смотрели на мир с каким-то пугающим добродушием.

Это было непривычно. Сторож был типичным лешим, теперь я это понимал. Он был ворчливым, подозрительным, необщительным, а слова цедил скупо.

Нынешний дядя Миша напоминал кота, накушавшегося валерьянки.

— Ох, матушка… — протянул он, расплываясь в улыбке, совершенно не идущей его жёсткому лицу. — Благодать-то какая. Птички поют… Или это в ушах звенит?

— В ушах, Михаил Анатольевич, в ушах, — Василиса устало присела на край дивана. — Как Вы себя чувствуете?

Леший попытался приподняться, но не смог, покачнулся, чуть не упал. Я придержал его за плечо.

— Странно, — признался он, глупо хихикнув. — Легкость в теле такая… образовалась. А Вы, собственно, кто, матушка?

Леший смотрел на Василису.

— Как кто, помощник участкового, конечно. Расскажите, что у Вас случилось тут?

— А! Представитель власти! Докладываю. Я, значится, сижу… китайский детектор собираю, слышу — шумит кто-то. Не положено! Я и пошёл проверить. Только дверь из своей каптёрки открыл, шагнул — а он мне как всёк!

Леший потрогал макушку, поморщился, но тут же снова улыбнулся.

— Чем-то тяжёлым, зараза, намахнул по башке. Даже «здрасьте» не сказал.

— Стоп. Кто «он»? — спросила Василиса.

— Да кто ж его разберёт? Чужой, в маске какой-то. Не разглядел я! Упал, но сознание не потерял. Лежу, понимаю, что встать не могу — ноги отнялись, не слушаются. А он меня хвать за шиворот, как нашкодившего кота. И поволок, подлец.

Василиса сочувственно кивала.

— Он меня на полу бросил, дверь запер, — продолжал дядя Миша, глядя в потолок. — Начал что-то на полу рисовать и бормотать. Слова такие… Недобрые, болью отдавались, по ушам били. Как будто камни друг о друга трут. Потом поставил на колени, пыхтел вокруг. Он готовился к чему-то. Колдовство какое-то грязное, наверное, затевал. Свечи зажёг. Чернокнижник, поди.

— У него глаза были закатаны, — перебил я, обращаясь к помощнице участковой, вспоминая жуткую ситуацию, в которой оказался леший. — Белки одни видны. Словно он не здесь был, а…

— В трансе, — кивнула Василиса. — Или под контролем в результате заклинания.

— Вот-вот! — поддакнул дядя Миша. — В этом, как его… трансе. Не видел я, что происходит, только слышал. Страшно было. Потом загрохотало вокруг. И тут я окончательно отрубился. Темнота, тишина… А потом — бац! — свет. Но увидел я не Белобога, а этого вот пижона, — он ткнул в моём направлении узловатым пальцем, и в голосе прорезались привычные сварливые нотки, хотя блаженная улыбка всё ещё блуждала на лице. — Смотрю, а этот отвратительный, назойливый, надменный почтальон меня по щекам лупит! Никакого уважения к сединам!

— Да, Вадим у нас такой, — усмехнулась Василиса. — Сама не знаю, как его терплю.

— Ну простите великодушно, что я Вас спасал, Михаил свет Анатольевич, — возмутился я. — Работа у меня такая, оплеухи с доставкой!

— Давайте не будем! — осадила меня Василиса. — Михаил Анатольевич, у Вас есть мысли как фанатик Вас вообще нашёл?

— Во-во, — поддержал я, — дядя Миша, Вы же за забор выходите со своей работы только, чтобы бандероль забрать? Сто лет тут сидите?

Леший вдруг потупился. Опустил глаза, словно школьник, разбивший мячом окно в учительской. Отвернулся к стене, разглядывая плакат с изображением молодого Никола Тесла.

— Михаил Анатольевич! — голос Василисы зазвенел металлом. — Говорите полиции… то есть, мне, как есть! Это вопрос жизни и смерти. Вы покидали рабочее место, общались с чужаками? Что-то ещё, что могло Вас выдать преступно настроенному фанатику?