Дикий (СИ), стр. 21

Я закрыл дверь. До машины я дошёл не оглядываясь. Загрузил сумки в багажник, обернутую мешковиной винтовку бросил на пол заднего ряда, сел за руль и только тогда позволил себе немного расслабиться.

Крот в милицию не пойдёт. Это я знал точно. Ему пришлось бы объяснять, что именно у него отняли, а такого заявления хватило бы, чтобы из потерпевшего он мгновенно превратился в подозреваемого. Зато гараж он теперь вычистит. Возможно, не завтра, но скоро. Потому что я оставил ему самое неприятное, что вообще можно оставить человеку, который считает свой тайник абсолютно секретным. Не синяки., и даже не пустое место на полке. Я оставил неизвестность. Теперь Крот не знал, кто меня прислал, сколько людей знают о его коллекции, и кто придёт следующим.

Я завёл двигатель. Извини, Сань. Подумал секунду. Хотя нет. Извиняться, даже мысленно я не буду. Если сегодняшний вечер убережёт тебя от нескольких лет зоны, переживёшь пару синяков.

«Семёрка» выехала на дорогу. Сегодня я решил почти все вопросы, которые ставил перед собой на этот день. У меня есть транспорт, я продлил отпуск, и у меня есть оружие. Теперь дело за малым, вернуть себе друга и то, что у нас украли.

Глава 9

На следующий день я проснулся рано. Дел было по горло, а я ещё толком ничего не узнал и не сделал, занимался только подготовительными работами, если продление отпуска, покупку машины и ограбление Крота можно было так назвать. Полежал немного на узкой койке в бытовке, глядя в потолок, и мысленно разложил день по полкам.

В первую очередь требовалось жильё в городе. Дача хороша как запасная точка, место, где можно спокойно хранить вещи и при необходимости исчезнуть на несколько дней, но мотаться отсюда каждый раз в город было неудобно. Тем более теперь, когда у меня появилось то, что вообще не стоило возить в багажнике без особой необходимости.

Я поднялся, подкинул дров в буржуйку и ещё раз перебрал вчерашние приобретения.

Крот оказался рукастым. Даже очень. Оружие, которое я у него забрал, выглядело куда лучше, чем я ожидал. Внешне, во всяком случае. Стрелять из него без проверки я всё равно не собирался. Одно дело отчистить железо до блеска, совсем другое — быть уверенным, что металл после сорока с лишним лет в земле выдержит выстрел.

На даче я оставил почти всё. ППШ, винтовку с оптикой, почти все боеприпасы, взрывчатку, капсюли, второй ТТ. В город забрал только «Парабеллум». Не с собой — для квартиры. Небольшой, удобный, и, если всё действительно работает, в качестве запасного ствола он годится лучше длинного оружия. Ещё один ТТ, который выглядел получше и единственный был с кобурой, занял свое место в самодельной наплечной системе, которую я соорудил на скорую руку из обрезков строп, найденных в куче строительного мусора.

Газовый «Вальтер» я сунул в карман куртки. Сейчас получать на него разрешение было не нужно, такие продавали свободно где угодно, в том числе даже на рынке, а для отвлечения внимания, и просто как «пугач» он иподходил идеально.

До города добрался на своей «семёрке» и первым делом занялся квартирой.

Нашёл её через женщину возле рынка, которая за небольшие деньги торговала адресами хозяев, сдающих жильё. Первый вариант отпал сразу: комната в квартире с какой-то бабкой. Второй — ещё веселее, хозяева собирались приезжать каждые выходные проверять, не испортил ли квартирант их драгоценный сервант. Третий вариант меня устроил.

Однокомнатная квартира в обычной девятиэтажке. Не центр, но и не окраина. До кооператива минут пятнадцать на машине, до больницы примерно столько же. Телефон есть. Мебель старая, холодильник гудит как трансформаторная будка, зато хозяйка живёт у дочери в другом городе и появляться здесь постоянно не собирается.

— На сколько снимать будете?

— Пока на месяц.

— Один жить будете?

— Один.

Женщина внимательно оглядела мою кожаную куртку.

— Только без компаний.

— Я человек спокойный.

Она посмотрела на меня ещё раз и, похоже, решила не выяснять, насколько именно. Я заплатил сразу за два месяца. После этого все вопросы закончились.

Ключей оказалось два комплекта. Один я забрал с собой, второй спрятал так, чтобы в случае необходимости попасть внутрь без основного.

«Парабеллум» я оставил в квартире. Не в шкафу и не под матрасом, разумеется. Спрятал более-менее нормально, за вентиляционной решёткой в санузле. Если хозяйка вдруг заявится без предупреждения и полезет проверять собственные простыни, ничего интересного не найдёт.

Теперь у меня было две точки, где я мог остановиться и переночевать. Квартира — для города. Дача — для всего остального. И самое главное, о квартире пока никто не знал. Кроме хозяйки, конечно. Но она понятия не имела, кто я такой и зачем приехал.

Следующим на очереди был Макс. Вот тут мне помощь никого не требовалась. Я слишком хорошо знал, что нужно человеку в СИЗО. В прошлой жизни сам столько раз стоял по другую сторону этих стен, что мог собирать передачу почти с закрытыми глазами.

Никаких стеклянных банок, никаких дурацких упаковок, которые заставят вскрывать и перекладывать. Всё максимально просто и привычно для приёмщика. Папиросы — побольше. Даже если Макс сам сейчас не курит, там это всё равно валюта. Чай. Хороший, крепкий. Сахар рафинад, халва, сухое печенье, сушки, сало. Сырокопчёная колбаса, которую не завернут обратно из-за упаковки или срока хранения. Сыр, лук, чеснок, конфеты без обертки, растворимый кофе, мыло, зубная паста, туалетная бумага, щётка, носки, трусы, две черные футболки, тапочки, кеды, дешёвый спортивный костюм, свитер, простая тетрадь, шариковые ручки.

На всё ушло больше часа. Я несколько раз перекладывал сумку, проверяя вес и вспоминая местные порядки. Тюрьмы везде немного разные, но принцип один: чем меньше ты заставляешь сотрудника возиться с твоей передачей, тем меньше причин у него докопаться.

Для Макса я написал два письма. Одно собирался отдать официально, и оно несомненно подвергнется цензуре, а второе, короткое послание, так называемую маляву, я собирался отправить в СИЗО не совсем законными методами. Впрочем, и там не было ничего такого, что могло бы вызвать серьезные опасения режимного или оперативного отделов. То, что малявы частенько попадали не по адресу, я знал не понаслышке.

«Макс. Я вернулся. Ничего не подписывай сверх того, что уже подписал. Отказывайся от показаний. Никому ничего не обещай и не говори (даже адвокату), тяни время. С кооперативом сам пока не дёргайся. Я занимаюсь. Серый». Подумал и добавил: «Держись брат, я тебя вытащу». Маляву я сложил несколько раз, смял и спрятал отдельно.

Вроде ни чего такого, и почти тоже самое я написал в обычном письме, но давать «советы», как вести себя на следствии было в официальной переписке строго запрещено, так что приходилось изворачиваться. Маленький кусочек газетной бумаги, свернутый в катышек, занял своё место в моём кармане, просто как давно забытый мусор.

За свою прошлую жизнь я успел насмотреться на десятки способов связи между волей и камерой. Где-то работали через адвокатов, младших сотрудников, где-то через хозяйственную обслугу, где-то через родственников уже осуждённых, которых гоняли на работы внутри. Здесь система оказалась знакомой.

У хозяйственного корпуса я довольно быстро заметил мужика лет сорока пяти в рабочей робе. Он подметал крыльцо, был без конвоя и здоровался с дежурным как со старым знакомым. Расконвоированный. Вот он мне и нужен.

Я не полез к нему сразу. Подождал, пока он сам, со своей метлой дойдет до нужного места, и как бы случайно оказался у него на пути, заставив остановиться. Мужик посмотрел на меня. Я, почти не двигая губами назвал фамилию Макса. Корпус и камеру я не знал, да это и не нужно было, моему посланию достаточно было попасть в любую камеру, а там «дорожники» уже разберутся, как и куда её доставить. Расконвойник секунду подумал, потом кивнул головой.

— Чего передать? — Едва слышно прошептал он.