Лучшая версия тебя. Трилогия (СИ), стр. 134

– А одежду он может отглаживать? – спросил он, задумчиво.

– Не может! Он для этого предназначен! – всплеснул руками менеджер по продажам и указал себе на белоснежную рубашку. – Я сам им пользуюсь именно для этого!

– У вас такой же?

– Нет, конечно, но… – тут менеджер наклонился к Алексею и произнес: – Начальство не одобряет, но в начале рабочего дня мы по тихому отпариваем свою форму.

– Кла‑а‑а‑а‑а‑ас, – протянул Алексей.

– Вы никогда! Слышите? Никогда не пожалеете о покупке этого пылесоса! Это вам могу гарантировать!

Алексей сунул руки в карманы и тяжело вздохнул глядя на пылесос.

– Понимаю, – кивнул менеджер и хлопнул по плечу Алексея. – Такой пылесос не каждому по карману. Такой пылесос врят ли даже у начальника отдела есть. Все же, Наябука Всяка делает настоящие произведения искусства. Но… – тут он поднял палец. – С небольшой доплатой, процентов сорок, я могу договориться на рассрочку в десять месяцев!

Алексей нахмурился, глянул на ценник, потом на менеджера и произнес:

– Петр Петрович, а когда наценка в сорок процентов стала небольшой?

– Позавчера она была шестьдесят пять, на секундочку, – не моргнув глазом произнес Алексей. – А пылесос от Наябука Всяка у нас вообще последний!

– Погодите, – снова тряхнул головой Алеша. – Я тут вообще не за пылесосом! Вы можете еще раз объяснить, где вы были второго февраля пять лет назад?

– Второго февраля, пять лет назад, я впервые увидел творение Наябука Всяка. И с тех самых пор, я искренне верю, что эти пылесосы могут сделать человека счастливым и…

– В документах говориться, что вы были в санатории Левая почка, – заглянул в записи Алексей. – Труп жертвы, одной из посетительниц этого же санатория, нашли в десяти километрах, в лесу.

Менеджер тут же замер, нахмурился и оглядел парня с головы до ног.

– Погодите, так вы из полиции?

Алеша глянул на форму на себе, потом нахмурился и уставился на Петра.

– Ну, да. Я по поводу дела о маньяке, в котором вы фигурировали как подозреваемый и…

– Нет‑нет‑нет! – тут же всплеснул руками менеджер. – Никаких больше разговоров по душам! Офицальная повестка, адвокат и прочие процедуры! Мое алиби железное! В прямом смысле этого слова!

– Э‑э‑э? Это как? – пристроился рядом Алексей.

– Я был на иглотерапии! В меня втыкали иглы! Как я мог кого‑то убить⁈ – недовольно произнес он. – И даже если бы мне такое взбрело в голову, у меня была иглотерапия на НОГЕ! У меня вся ступня была в иглах и я так лежал целый день!

– Но вы же последний, кто видел жертву! Как вы это прокомментируете?

– Очень просто! Жертва – мой иглотерапевт! – возмущенно буркнул менеджер. – Я потому и просидел целый день в иголках!

Алексей открыл было рот, но тут же закрыл. Секунд пять он шел рядом с менеджером, после чего догнал его и принялся уговаривать:

– Слушайте, может маньяк это все же вы? Быть маньяком классно! – произнес он и чуть не влетел в плечо остановившегося менеджера. – Да, Наябука чего‑то там, конечно крут, но маньяк! Маньяк намного круче!

Петр Петрович уставился на парня с растерянным видом.

– О вас будут писать в газетах! В новостях покажут! А еще у вас санаторий будет! Там режим, питание сбалансированное…

– Вы сейчас издеваетесь? – спросил мужчина.

– Нет. Я серьезно! Вам только одну бумажку написать и все! И вся слава ваша! – с максимально серьезным видом произнес Алексей. – Я вам даже орудие убийства подержать дам!

– Нет! – отрезал Петр и быстрым шагом направился через торговый зал.

– Ну, пожалуйста! У меня список заканчивается! – догнал его Алексей. – Ну, что вам стоит? Маньяк – это не какой‑то там инженер! Маньяк – это статус и слава!

Тут менеджер резко остановился и ткнул в грудь Алеши.

– Никаких разговоров, никаких протоколов или подписей без повестки! – произнес он. – И не смейте ко мне больше приходить!

Мужчина развернулся и быстрым шагом направился в сторону подсобного помещения.

Алексей проводил его грустным взглядом, достал список свидетелей и достал ручку. Зачеркнув последнюю строчку в списке, он тяжело вздохнул и произнес:

– Блин, и что теперь делать?

Жора нагнулся к картине и задумчиво уставился на контуры людей.

– Странно, – произнесла Нитакая, стоявшая рядом и рассматривающая картину. – Ощущение, словно не закончено.

Жора сделал шаг назад, оглядел композицию и мотнул головой. Перед ним было изображена бухта, в закатном солнце. Вроде бы ничего особенного, но краски, контрастирующие в образами величавых кораблей и вечерней атмосферы уходящего дня создавали определенный настрой от композиции.

Словно вот‑вот закончится очередной трудный день.

– Почему? – спросил Жора и наклонил голову.

– Ну, посмотри на лица. Вот эти люди на переднем плане. Тень специально расположилась так, чтобы скрыть лица. Кажется, что художник не хотел их рисовать или ему было лень.

Жора хмыкнул, а затем присмотрелся и нахмурился.

– Мне кажется так работать с тенью и позами людей сложнее, чем рисовать лица, – произнес он, а затем просиял. – Точно!

– Что? – глянула на него Светлана.

– Одежда. Посмотри на одежду, – указал он рукой. – Это мусульмане. Скорее всего какая‑то арабская бухта или что‑то в этом роде.

– И что?

– У мусульман запрещено изображать лица людей, – глянул на нее парень. – Ну, раньше точно было так. Вот он и выкрутился, начав игру теней. Ни одного лица, но люди, бухта с кораблями.

Светлана по другому взглянула на картину и кивнула.

– Очень на то похоже, – произнесла она.

Жора сделал пару шагов назад, а затем хотел было двинуться дальше, но Нитакая взяла его под локоть и двинулась вместе с ним.

– Если честно – ничего не понимаю в живописи, – произнесла она. – Я вообще на выставке картин в первый раз. Все работа или какие‑то дела.

– Я тоже, – кивнул Жора. – Тоже все время работа. Да и денег лишних никогда не было… – тут парень нахмурился и добавил: – Да и не задумывался о живописи никогда толком.

Парочка двинулась дальше, к следующей картине.

Остановившись у изображения парусного корабля, что в лунную ночь шел в сторону какого‑то острова, по почти гладкому морю, Светлана удивленно произнесла:

– Какое безмятежное ощущение… Как думаешь, что это за корабль? Наверное какой‑нибудь фрегат?

– Судя по размерам да, – кивнул Жора и указал на маленькие парусные лодки, что плавали вокруг. – Хотя может и линкор.

– А он стоит или… Погоди, часть парусов поднята, – присмотрелась Нитакая.

– Он плывет. Вон видишь разводы, – указал рукой Жора. – Он движется.

Парочка двинулась дальше. Они шли от одной картине к другой. Внимательно рассматривали, оценивали и обсуждали страсть художников к морю и парусным кораблям.

– Дело не в том, что они любили парусники, – усмехнулся Жора, когда они уже прошли с десяток картин. – Времена были такие. Других кораблей просто не было.

– Да? Тогда понятно, почему так… – кивнула Светлана.

Они прошли весь зал, затем второй и в какой‑то момент свернули в небольшую, но просторную комнату с высокими потолками.

В ней была всего одна картина.

Она была огромной, от потолка до пола. На ней был нарисована огромная волна, что вздыбилась над небольшим, маленьким суденышком. Казалось, вот‑вот, еще чуть‑чуть и она обрушиться на него. Разорвет в клочья, изломает в щепки.

– Да ну нахрен… – тихо, едва слышно прошептал Жора, остановившись у входа.

Он не отрывал взгляда от картины и удивленно хлопал глазами. Рядом стояла Светлана и хмурилась. Девушка была тоже под впечатлением, но чувства у нее были другие. Это было больше страх перед неминуемой катастрофой, чем удивление тонкой работой художника.

– Слушай, может… – произнесла Светлана и хотела было потянуть его в следующий зал, но парень стоял истуканом и смотрел на картину, не сводя взгляда.