Лесной Дозор 3 (СИ), стр. 52

Утро встретило меня бледным светом, льющимся сквозь бронированное окно смотровой. Я открыл глаза, потянулся всем телом и с удовольствием отметил, что мышцы почти перестали болеть.

Быстрый завтрак, кружка чая, и я уже стоял на крыльце, вдыхая свежий морозный воздух.

Я закинул автомат на плечо и двинулся в пеший обход периметра. Я внимательно осматривал маячки, проверял метки на деревьях и вглядывался в следы на снежном покрове. Тайга спала крепким зимним сном. Ни единого чужого отпечатка, ни сломанной ветки. Обычная рутина дозорного.

На обратном пути я решил немного отклониться от привычного маршрута и навестить берлогу Миши. Шатун поможет мне обойти весь сход и передать важную весть о бешенстве в лесу.

Я свернул в густой ельник, раздвигая колючие лапы руками. Снег здесь лежал глубокими барханами, приходилось высоко поднимать колени.

Знакомый вывернутый корень старой сосны показался впереди. Я подошел к земляному лазу и остановился, прислушиваясь.

Тишина. Ни раскатистого храпа, ни тяжелого сопения.

Я опустился на корточки у самого входа и втянул носом воздух. Резкого мускусного запаха медведя не ощущалось. Пахло лишь сырой промерзшей землей и старой хвоей.

Я стянул рукавицу, просунул руку внутрь и коснулся дна берлоги. Холод тут же обжег ладонь.

Брови мои поползли к переносице. Я выпрямился, отирая снег с коленей.

— Ну и куда ты запропастился, косолапый? — прошептал я недоумевая.

Удивление смешалось с легкой тревогой. Куда мог деться шатун посреди зимы? С другой стороны, шатун на то и шатун, что шатался по всему лесу как неприкаянный.

Я потоптался на месте, разглядывая примятый снег вокруг, но свежих следов не обнаружил. Пассивка подсвечивала только старые отметины, суточной давности и старше. Выходило, что косолапый ушел из дому еще вчера и с той поры не возвращался.

Я успокаивал себя как мог. Зверь взрослый, лесной, при уровне и клыках. Бессонница его мучила, вот и бродит, глушит тоску по Олеже и Василю долгими прогулками. Ну а сердце мое, старое и битое, этим уговорам верило через раз. Почесав подбородок, я развернулся и направился обратно к тропе. Ладно, у зверя могли найтись свои срочные лесные дела. Найду другой способ передать весть.

Я прошагал с полкилометра, когда над головой раздалось знакомое хлопанье мелких крыльев. Желтогрудая синица спикировала с верхней ветки и уселась на нижний сук ели прямо передо мной, забавно дергая головкой.

— Здравствуй, маленькая, — произнес я негромко, останавливаясь и глядя на птицу.

— Егерь! Егерь! — запищала она тонким голоском, встрепенувшись.

— И тебе не хворать, — я переложил автомат удобнее. — Слушай меня внимательно, поскольку мне нужна твоя помощь.

Синица перестала прыгать и уставилась на меня черными бусинками глаз.

— Лети по своим подругам, подними всех птиц, кого сможешь найти. Разнесите весть по этой части леса. Пусть все реликты и прочее зверье собираются на старой поляне, где мы с Лешраком виделись. Как только начнет смеркаться, я буду ждать их там. Дело срочное и касается всех.

— Смеркаться! Смеркаться! Сделаю! Разнесу! — чирикнула птица.

Она взмахнула крыльями, и стрелой умчалась вглубь чащи.

Вернувшись домой, я скинул верхнюю одежду и плотно занялся накопившимся бытом.

Я вооружился веником и тщательно вымел весь песок и мелкий мусор из тамбура. Затем перешел в оружейную комнату, где принялся сортировать ящики из-под патронов. Пустые коробы я отставлял в дальний угол, полные двигал поближе к двери. Поясница слегка ныла от наклонов, но я продолжал перетаскивать тару.

Закончив с сортировкой, я достал потрепанный блокнот и огрызок карандаша. Усевшись за стол, я стал выводить кривоватые цифры, сверяясь с расходом за последнее время. Расход впечатлял. Канцелярия явно не обрадуется такой смете, но и твари из Разлома палками не отгонялись.

Ближе к обеду со стороны тракта донесся гул грави-двигателей.

Я вышел на крыльцо. Черный правительственный гравиход с опознавательными знаками научного отдела Канцелярии плавно опустился на площадку перед бункером. Из кабины выскочили двое в глухих защитных костюмах белого цвета. Лица скрыты масками и плотными пластиковыми щитками.

Разговаривать со мной они явно не собирались. Я молча кивнул в сторону дровяного навеса и прошел туда первым. Вытащив из сугроба цинковый ящик, я передал его ближайшему специалисту. Тот перехватил тару руками в толстых перчатках, словно держал неразорвавшуюся бомбу.

И это их поведение меня напрягало. За обычным бешенством не гоняют спецборт в глухих костюмах. Хотя и бешенство это не было обычным, как мне казалось.

Они спешно погрузили ящик в герметичный отсек на корме машины, захлопнули створку и запрыгнули обратно в кабину, после чего гравиход развернулся на месте и спешно удалился прочь.

Я проводил их взглядом, пока они не скрылись на тракте за поворотом, и пошел в дом.

Время потекло медленнее. Я пообедал остатками вчерашней каши, проверил состояние оружия, протер затворную раму промасленной ветошью.

Как только за окном начали сгущаться густые синие сумерки, а солнце коснулось макушек дальних деревьев, я начал собираться. Натянул термобелье, теплый свитер, застегнул куртку под самое горло. Очки на глаза, шапку на голову, автомат за спину.

Речь перед зверьем я репетировал прямо на ходу, застегивая пряжки. Сказать следовало просто и страшно. Про пену, про воду, про то, что хворый сосед перестает быть соседом, и что в драку с ним вступать стоит лишь в крайнем случае, и под зубы не подставляться. А лучше бежать ко мне, и чем быстрее — тем лучше.

Запрыгнув на доску, я направился к поляне, и через пятнадцать минут был на месте.

Поляна кишела жизнью. Животных собралось вдвое больше, чем в тот день, когда мы приходили просить помощи у Лешрака. Сотни глаз блестели в сгущающейся темноте, отражая слабый свет садящегося солнца.

На толстых нижних ветвях сидели плотными рядами птицы. Синицы, сороки, совы и громадные черные вороны жались друг к другу, не издавая ни звука.

В центре поляны, разгребая лапой снег, стоял росомаха. Его густая шерсть топорщилась на загривке, из пасти вырывались струйки пара. Рядом с ним, обвив толстый ствол поваленной березы чешуйчатым телом, замер Василиск. Его белесые глаза уставились в мою сторону. Костяной крюк на птичьей морде слабо поблескивал.

По левую руку, занимая добрую половину свободного пространства, расположилась стая Волков Мрака. Черные поджарые силуэты сливались с тенями деревьев. Впереди сидел исполинский Вожак-Реликт.

Пушистые прыгуны сбились в серые кучки под корнями елей, забавно подергивая носами. Заметил я и несколько крупных лисиц-невидимок.

Лось-Реликт тоже не забыл прийти.

Мой взгляд скользнул по краям поляны. Из полумрака выступали силуэты ранее невиданных мною чудищ. Огромный клыкастый секач размером с малолитражку, чья шкура была покрыта густой щетиной, похожей на железные прутья. Неподалеку от него жался к земле рысь-мутант с шестью лапами и торчащими длинными верхними клыками как у саблезубого тигра.

Такой явки я, признаться, не ждал. Видать, весть о бешеной белке уже расползлась по норам своим ходом, и зверье почуяло беду раньше моего созыва.

Я шагнул вперед, и гомон звериный гомон тут же стих. Все внимание собравшихся устремилось на меня.

Я прочистил пересохшее горло, чувствуя, как напряглись связки, и внимательно всмотрелся в темную толпу. Глаза перебегали от одного силуэта к другому. Я искал огромную бурую гору меха.

Брови мои поползли к переносице, а в желудке нарастало скверное и тянущее чувство.

Я обвел взглядом каждый метр поляны еще раз, но знакомой фигуры нигде не наблюдалось.

Не прийти на сход Миша не мог. Косолапый сам созывал первый сбор, сам таскал меня на загривке и в толмачи записывал. Для него такая сходка была святым делом, навроде престольного праздника. И тут в памяти моей некстати всплыла картинка с тракта. Черный кожаный нос, елозящий у самой пасти мертвого Василя. Холодная берлога. По хребту у меня пополз холодок.