Лесной Дозор 3 (СИ), стр. 30

Да только что сейчас помогать-то? Кружки помыть? Ну это мы можем, если пустит.

Я опустился на скрипучий табурет, обхватил горячую керамику обеими ладонями и с наслаждением сделал первый горький глоток.

— Ну, давай свою лапу, горе луковое, — позвал я мелкого.

У-ук запрыгнул на стол, уселся рядом с моей кружкой и послушно протянул конечность. Я размотал бинт и, ощупав в очередной раз, остался доволен результатом.

Игорек в детстве коленки сбивал так, что живого места не было, и Нинка каждый раз причитала, а я ей говорил, до свадьбы заживет. И заживало ведь. А тут дырка от копья была такая, что палец пролезал, и на тебе, рубец уже пушком зарастает. То ли природа его иномирная такая живучая, то ли мое «Исцеление» постаралось. Скорее всего и то, и другое разом.

Я почесал мелкого за ухом, и он довольно зажмурился.

— Зажило как на собаке, — сообщил я Наире, откладывая бинт. — Завтра можно уже не перевязывать.

— Слава Лесной Матери, — эльфийка присела напротив и отпила из своей кружки. — А то он мне весь запас мази извел. И мазь это еще полбеды. Ты бы видел, что он сегодня утром с клубками пряжи устроил.

— Виноват! Исправлюсь! — тут же встрял У-ук, переминаясь на столешнице. — Дайте колбасу для закрепления результата!

— Ишь ты, для закрепления, — хмыкнул я. — Слова-то какие выучил. Тебя послушать, так ты не хулиган, а прямо доктор наук.

Я допил чай, поставил пустую кружку на стол и поднялся. Сердце у меня застучало чуть чаще обычного, и я сам себе подивился. Ну дед, ну даешь. Подарки дарить волнуешься, ровно пацан на первом свидании. А с другой стороны, когда я в последний раз кому-то подарок дарил вот так, от души, не по календарю? Нинке на восьмое марта духи брал какие продавщица посоветует. Игорьку на дни рождения деньги в конверте совал… тьфу, вспомнить противно. А чтобы вот так, с выдумкой, с сюрпризом, это ж, почитай, с молодости не было.

— Так, мелочь пузатая, — я погрозил У-уку пальцем. — Сиди на столе ровно пять минут и никуда не дергайся. Это приказ. Спрыгнешь, и колбасы в этом доме больше никогда не увидишь. Ни в том, ни в этом. Понял?

Малыш округлил глаза, прижал уши к затылку и замер, уставившись в стену. Угроза сработала безотказно.

Я обошел стол и встал за спиной Наиры. Она непонимающе обернулась, но я наклонился и мягко положил шершавые ладони ей на глаза. Кожа ее оказалась прохладной, а от волос едва уловимо пахло хвоей и чабрецом. Ресницы удивленно дрогнули под моими пальцами.

— Эй, ты чего удумал? — она попыталась дернуться, но я аккуратно удержал руки на ее лице.

— Тихо, не подглядывай. Вставай и иди за мной.

— Егор, не выдумывай, у тебя в чае никаких грибов не было, чтобы ты чудил. Что случилось?

— Вставай-вставай. Доверься мне. У меня для тебя сюрприз.

Эльфийка неуверенно поднялась со стула. Я осторожно направил ее за плечи, продолжая закрывать обзор ладонями. Мы прошли кухню, затем миновали узкий коридор. Ступала она мелко, шаркая подошвами по линолеуму, и лопатки ее напряженно двигались под тонкой тканью домашней майки. А ведь доверяет. Снайпер, дозорная, три года у Разлома, любого чужака положит с километра. А тут идет вслепую куда ведут, и только ворчит для порядка. Такое доверие дорогого стоит, и заработать ой как тяжело.

В тамбуре я свободной рукой накинул на нее теплую куртку прямо поверх домашней одежды и толкнул входную дверь плечом.

Я вывел Наиру на крыльцо. Она поежилась от ледяного воздуха, и я остановил ее на самом краю верхней ступеньки. Снег хрустнул под нашими ботинками. Я отнял руки от ее лица и сделал шаг назад.

Наира часто заморгала, привыкая к дневному свету после полумрака бункера. Глаза ее заслезились от бьющего в лицо ледяного ветра. Она повела плечами под накинутой курткой, оглядела пустую поляну перед крыльцом и наконец опустила взгляд.

У нижней ступеньки, наполовину уйдя в сугроб, стояла прислоненная к бетонной стене длинная черная коробка в плотной транспортировочной пленке.

Я переступил с ноги на ногу и засунул озябшие руки глубоко в карманы штанов.

— Что это? — спросила она, разглядывая черный прямоугольник.

— Подарок.

Наира подняла на меня глаза. Брови поползли вверх, на лбу собрались тонкие морщинки. Она снова посмотрела на коробку, затем перевела взгляд на мое лицо.

— Подарок? Кому?

Я нарочито медленно повернул голову влево и оглядел пустую просеку. Затем вправо, изучая темные стволы заснеженных елей. Потянул носом холодный воздух, от которого защекотало в ноздрях, и вернул взгляд на эльфийку.

— А ты видишь тут кого-то еще, кроме нас?

Наира тоже осмотрелась.

— М-м-м… нет…

— Делаем вывод, — я мягко улыбнулся.

Снег скрипнул под ее ботинками. Наира недоверчиво спустилась по бетонным ступеням, подошла к стене и присела на корточки. Я стоял на крыльце и слышал собственный пульс. Сглотнул вязкую слюну и сосредоточился.

Ты смотри, Егор Дмитропалыч, так и инфаркт схлопочешь в двадцать с копейками. А если бы в старом теле так волновался, то уже бы реанимобиль заказывать точно пришлось. Или катафалк.

Эльфийка протянула руку и тронула гладкую пленку кончиками пальцев. Нашла стык, подцепила край ногтем и потянула. Плотный полиэтилен не поддавался. Она нахмурилась, ухватилась второй рукой и рванула сильнее. Пленка с треском лопнула. В морозный воздух волной ушел резкий запах заводской смазки, нового пластика и металла.

Наира замерла на секунду.

Пальцы заработали с удвоенной силой. Она рвала черную обертку и отбрасывала куски пленки прямо в снег. Дыхание участилось, срываясь изо рта короткими белыми облачками. Разорвав последний слой плотного картона, она откинула крышку.

Внутри лежал новейший армейский гравиборд. Матовый темный корпус, свежая антискользящая лента, мощные турбины по краям. Точно как я и просил у СоВы. Самая последняя и навороченная модель.

Наира провела голой ладонью по холодному металлу. Поднялась на ноги, ухватив тяжелую доску за края, и вытащила ее из коробки.

Я ждал.

Дозорная и снайпер исчезла в одно мгновение. Наира издала такой писк, что у меня заложило уши. Она подпрыгнула на месте, прямо в глубоком снегу, прижимая ледяную доску к груди. Лицо ее осветилось так, что у меня в животе разлилось обжигающее тепло. Она счастливо смеялась, разглядывая матовые борта, гладила турбины и снова пищала, притопывая ботинками по насту.

Я стоял на верхней ступеньке, прятал руки в карманах и улыбался. Улыбался так широко, что кожа на обветренных скулах натянулась до предела. Усталость этих дней, Лешрак, караулы, бой — вся эта гора разом будто свалилась с плеч. Ради таких моментов и стоит жить. Ради звонкого смеха и горящих глаз.

Наира замерла. Прижала гравиборд к животу и повернулась ко мне. Глаза сияли, щеки горели густым румянцем.

Снег захрустел под ее подошвами. Она сделала быстрый шаг к крыльцу. Затем еще один.

Наира подалась вперед, не выпуская тяжелой доски из рук, приподнялась на носочках и поцеловала меня в губы.

Глава 14

Губы ее оказались невероятно мягкими и горячими. В первую секунду я просто опешил и застыл на месте, а угол тяжелой коробки с доской уперся мне в живот. Я прожил на свете немало лет, повидал всякого, но к такому повороту событий оказался совершенно не готов. Старый разум внутри черепной коробки попытался было воззвать к рассудку, но молодой организм решил иначе. Юношеские гормоны ударили в голову, кровь отлила от затылка и мгновенно прибыла в другом месте.

Я прикрыл глаза, ощущая, как ледяной встречный ветер щиплет кожу на скулах, а лицо обдает горячим женским дыханием. От растрепанных волос Наиры и ее гладкой кожи повеяло сладковатым запахом вереска. Запах этот ударил в ноздри и одурманил похлеще любого хмельного напитка, вкус ее губ показался мне слаще липового меда, слаще спелой лесной земляники и вообще вкуснее всего, что я когда-либо пробовал за обе жизни. Пальцы дрогнули в карманах штанов и настойчиво требовали вытащить руки на мороз, обхватить девчонку за талию и прижать к себе крепко, наплевав на громоздкий гравиборд между нами.