Лесной Дозор 3 (СИ), стр. 22

В наступившей тишине стук повторился.

Глава 10

Стук в дверь бывает разный, уж поверьте старику, который прожил немало лет. Три тяжелых и ровных удара. Так стучит человек, который никуда не торопится и точно знает, что ему откроют.

Мы с Наирой рванулись через стол одновременно, и ладони наши сошлись на мордочке У-ука с двух сторон, запечатав хохот прямо в глотке. Под пальцами у меня дрожал влажный нос и колотилось что-то мелкое, частое то ли пульс, то ли смех, который мы сдерживали.

— Ждешь кого? — спросил я одними губами.

Наира мотнула головой, и волосы ее рассыпались по плечам. Глаза у эльфийки были в пол-лица.

— Никого, — выдохнула она беззвучно.

Вот это и было хуже всего. Я в уме перебрал всех, кто мог стоять сейчас за дверью и список вышел короткий. Канцелярия сюда соваться точно не стала бы, потому что на земли СЭР они формально без разрешения не ходят. Случайному путнику тут взяться неоткуда, до ближайшего жилья день пути. Вот и получалось так, что гость за порогом был неизвестным, а незваный и неведомый гость в двух шагах от Разлома это, как у нас любили говорить, хуже татарина.

И ведь как складно легло, любо-дорого. Пропал караван, пропали рейнджеры, по всей округе их ищут, а виновник всей этой пропажи сидит аккурат сейчас на кухонном табурете с кашей на усах. Пускай его внешний вид сейчас и отличается от того, что было сутки назад, и узнать монстра никто не сможет, вот только «что это у вас тут за неведомый зверь?» Так и слышу этот вопрос.

Стук повторился, и теперь он был тяжелее прежнего.

Наира отняла ладонь от мордочки малыша, вцепилась мне в рукав и потянула прочь из кухни.

— Прячьтесь, — шепнула она. — Живо.

Я сгреб У-ука под брюхо и прижал к груди. Мелкий все понял без перевода, вцепился коготками в куртку и затих, только уши щекотали мне подбородок. Мы прошли темный коридор в четыре широких шага, Наира толкнула дальнюю дверь и впихнула меня внутрь. Пахнуло лавандой и чистым бельем. Спальня.

— Сидите тише воды, — прошипела она с порога. — Что бы ни услышали, наружу ни ногой.

— Понял.

Дверь притворилась, щелкнул замок, и полоска света на полу истаяла до нитки, а потом пропала вовсе.

Я опустился на ковер, привалился спиной к бетонной стене и усадил малыша себе на скрещенные ноги. Стена холодила лопатки даже через свитер, и холод этот был мне сейчас в самый раз — голову остужал.

— Слушай меня, — зашептал я в мохнатое ухо. — Там чужой. Пискнешь, он найдет нас. Понял?

Про плохих дядек я в этот раз смолчал, язык не повернулся сказать. У-ук окаменел у меня на коленях весь разом, от ушей до хвостика, и вцепился в мои штаны так, что коготки достали до кожи. Страх его я чувствовал ладонями, мелкую дрожь под шерстью, и от этой дрожи у меня самого что-то сжималось за грудиной.

Дитя ведь. Дитя, которое один раз уже узнало от двуногих, что бывает боль, и запомнило это накрепко. Детские травмы крепко сидят в нас и уходить не торопятся, я по себе знаю. Мне вон восьмой десяток шел в той жизни, а руки соседа дядьки Семена, которыми он топил щенят в бочке, я помнил прекрасно. Шесть лет мне было, когда я это увидел, а в течении жизни все равно этот отрывок в кошмарах приходил.

Сидели мы тихо. Я мелко дышал через нос. В комнатке становилось душно, темнота давила на глаза, и слух мой от этого обострился до звона. Я слышал, как У-ук сглатывает. Как где-то в стене тикает, остывая, труба отопления. Как за двумя дверями и коридором ходит по кухне Наира.

А потом лязгнул засов.

Петли входной створки скрипнули, по полу, под дверью, до самых моих лодыжек дополз сквозняк, и кожа пошла мурашками.

Голоса. Голос Наиры я узнал сразу, говорила она быстрее обычного, выше обычного, и по интонациям ее голос не нес никакой радости или доброжелательности. Второй голос вступил не сразу, выдержал паузу.

Бас. Низкий, густой, раскатистый, из тех, что не говорят, а гудят. Слов было не разобрать. Голос был незнакомый. Хотя откуда ему быть знакомым? Я общался только либо с гарнизонными, либо с канцелярскими. С эльфами не работал вовсе, кроме контрабандистов, и на том спасибо. Скорей всего кто-то с ее стороны.

Тяжелые ботинки ударили в линолеум раз, другой. Гость перешагнул порог. Створка захлопнулась за ним с гулким грохотом.

Я прижал У-ука покрепче, откинул затылок на холодный бетон и приготовился ждать. Ждать я умею, этому меня жизнь учила дольше всего остального. Зверя на лежке ждешь ночь. Браконьера на просеке ждешь сутки. Только там я ждал с ружьем в руках и знал, кого жду.

А тут сидел в чужой спальне, в темноте, с иномирным дитем на коленях, и не знал ни черта.

Гостя звали Иллиандр, и он служил в доме Даздраила распорядителем без малого сорок лет.

Он переступил порог бункера, аккуратно обмел валенки о железную решетку в тамбуре и лишь после этого выпрямился во весь рост. Ростом он вышел богатырским, макушкой едва не доставая до кабельного лотка под потолком. Поверх дорожного тулупа на нем сидел долгополый халат из плотной ткани с широкими рукавами, туго перехваченный на поясе матерчатым кушаком, и подол этого халата принес с улицы горсть снега, который тут же начал таять на линолеуме.

— Чего приперся? — спросила Наира вместо приветствия.

Она стояла посреди тамбура, загораживая проход в коридор, и руки держала свободно, вдоль тела. Иллиандр отметил и это.

— И тебе доброго дня, дитя, — прогудел он.

В доме на ветвях старого дуба этим голосом он объявлял гостей и распоряжался прислугой. И слушали его беспрекословно.

— Я не дитя. Я дозорная четвертого сектора, — отрезала эльфийка. — Говори, зачем пришел, и уходи.

— Как скажешь.

Иллиандр сложил руки в широких рукавах и обвел взглядом тамбур. Делал он это неспешно, между словами, будто просто разглядывал незнакомое жилище из вежливого любопытства.

— В лесу пропал отряд рейнджеров. Трое, при оружии, опытные. Вышли из Резервации и не вернулись. Вторая группа нашла место схватки и потеряла след. Не видала ли ты чего, дитя? Не слыхала?

— Не видала и не слыхала, — ответила Наира мгновенно.

— Совсем ничего? — спрашивал Иллиандр, продолжая проводить взглядом.

— Совсем.

Она ответила слишком быстро. Иллиандр про себя это отметил и виду не подал, продолжая осматриваться.

Вешалка у входа была первым, за что зацепился его взгляд. Чиненая, и чинил ее явно не эльф. Крепление посажено на четыре самореза вместо двух, шляпки утоплены, а по краю пущена стальная полоса, какие берут из имперского армейского комплекта. Работа была грубая, крепкая и совершенно чужая для эльфийского дома. Сама вешалка при этом висела чуть ниже прежнего места, а над ней, если приглядеться, темнели отверстия от прежних креплений.

Иллиандр перевел взгляд дальше, на стену возле дверного проема.

Стена была свежевыбелена. Побелка легла ровно, но под ней, если смотреть под углом к свету, читались круглые пятна шпаклевки. Он знал такие пятна. В доме господина был флигель, где сорок лет назад буянил один из младших родичей с револьвером, и стену там точно так же замазывали, а пятна все равно проступали к весне.

Стеллаж в коридоре стоял косо. Одна ножка была короче прочих и подперта сложенной вчетверо картонкой. Пучки трав на нем висели заново перевязанные, свежей бечевкой, и висели редко, с прогалинами, будто половину прежнего запаса кто-то смел одним движением. Под самым потолком на кабельном лотке остался скол.

Порядок в бункере был наведен образцовый. Именно это Иллиандра и занимало более всего. Он служил в доме, где порядок наводили сотни лет подряд, и научился отличать порядок обыденный от порядка, наведенного после большой беды.

— Хорошо у тебя, — заметил он. — Прибрано.

— Убираюсь, — сказала Наира. — И ты убирайся. Тебе-то что?

— Ничего, дитя. Ровным счетом ничего.

Он помолчал, а затем перешел ко второму делу, ради которого проделал полдня пути по морозу.