Хейзел говорит «нет», стр. 6
Все могло бы быть и хуже. Гораздо хуже.
Если бы только Клэр знала, что делать со своей жизнью. Она хотела счастья. И должна была стать счастливой. Но стала ли?
Сегодня ей пора было перестать прокрастинировать и приступить наконец к разработке новой линии одежды. Но Гаса и детей все утро не было дома, так что у Клэр и конь не валялся. Она даже вложилась в швейную машинку Pfaff, купила подержанный оверлок, а также раздобыла манекен, гладильную доску и отпариватель. На ривербургской барахолке ей попался отличный здоровенный стол, когда-то стоявший в местной библиотеке. Теперь на нем стопками лежали натуральные ткани, обрезки и залежавшиеся остатки, целая коллекция антикварного шитья и горы набросков. Над столом на стене красовалась в ожидании новых идей пустая пробковая доска.
И что? И ничего.
Клэр изучала швейное дело в Род-Айлендской школе дизайна. В BuildGood она славилась тем, что умела заблаговременно предвидеть новые тренды – комбинезоны без рукавов и с рукавами, широкие джинсы, возвращение «вареной» ткани и розового цвета – и предлагала их дизайнерской команде. Она наблюдала за нарядами своих бруклинских соседок-мамочек, подбегавших ко входу в начальную школу, где учился Вульф, или приглядывалась к последним модным находкам нянь-студенток из Университета Нью-Йорка или Пратта, которые иногда подвозили детей. Все было в разы проще хирургии мозга, да и обманом считаться не могло. Так мир моды и черпал вдохновение – на улице. Однако она чувствовала, что не успевает за всем угнаться. Отчасти потому, что ей уже стукнуло сорок семь, а отчасти потому, что тренды в социальных сетях сменялись молниеносно, и ее наметанный глаз и вкус становились не нужны. И ее мало-помалу переводили в команду по созданию домашней одежды.
BuildGood ставил себя чуть выше быстрой моды. Иногда Клэр разрешали участвовать в партнерских проектах или коллаборациях с ее любимыми небольшими частными брендами, но в рамках ограниченного бюджета компании многое она сделать не могла. Обычно они просто копировали любимых независимых дизайнеров. Это было законно, хоть и неэтично. Или демократично – это уж как посмотреть. Зарегистрировать авторское право на внешний вид было невозможно.
Когда ее наставник и босс оставил компанию и переехал на ферму в Коннектикут, Клэр поняла, что ее в любой момент могу попросить на выход. А что дальше? Так что, когда Гасу предложили бессрочный контракт на выгодной должности – в дешевом городке, со льготами и высокой ставкой, в штате, где производство лучше, а воздух чище, чем в среднем по стране, откуда до Нью-Йорка день пути на машине, – Клэр поняла, что отказываться нельзя.
Ступая на самостоятельный путь, Клэр надеялась создать продуманные вещи, которые никогда не выйдут из моды. Детали бизнеса (закройщики, производство) оставались пока размытыми. Ее первоначальная идея заключалась в создании дебютной коллекции по мотивам «Скрипача на крыше» [11]. (Вульф прошлой зимой безостановочно слушал оригинальный саундтрек бродвейского мюзикла.) В коллекцию должна была войти крестьянская блуза, так называемая «рубаха из штетла» [12], жилет молочника, казацкие шаровары и балахон свахи. В ее студии лежал образец такой рубахи, который она пыталась довести до совершенства, но ничего не получалось. Выбравшись из пузыря Нью-Йорка, она поняла, что фантазия никогда не станет реальностью.
В поисках свежей идеи Клэр задумалась о своей новой жизни (пусть даже воображаемой, а не настоящей) в стиле штата Мэн. Классические рабочие джинсы. Малярные штаны из органически окрашенной ткани. Хлопковое вафельное термобелье. Цементно-серый свитшот. Ажурная пижама. Простая полосатая рубашка. Стеганый жилет. Идеальный шерстяной кардиган, если бы ей удалось научиться вязать на спицах. Но все эти идеи вместе с вязанием казались на самом деле бессвязной чушью. Бессмысленным производством все большего количества одежды – нового мусора для шкафов, комодов и свалок.
А на самом деле Клэр мечтала стать художницей. Настоящей художницей, значимой. Как ее соседка по комнате и однокурсница Рамона, знаменитая керамистка со всеми вытекающими. Но выпускать собственную линию одежды казалось смешным. Это непрактично. Это ей не по карману. Это нарциссично. Да и припозднилась она на пару десятилетий. Кто обратит на нее внимание? Она же не какая-нибудь клевая юная штучка из Бушвика или Риджвуда. Она уже пятый десяток разменяла. Да и вне контекста возраста и денег Клэр особо не видела смысла в созидании неких вещей. Достаточно ли (пытаться) создавать нечто прекрасное, спрашивала она себя, садясь по утрам за работу. Есть ли в этом смысл?
Клэр помыла посуду после завтрака, приготовила себе вторую чашку кофе и унесла дымящийся напиток в студию. Она собрала седеющие волосы в пучок, взяла карандаш, достала блокнот, отложила оба предмета в сторону и принялась листать на телефоне банк вакансий. Колледж приглашал на работу администратора кафедры иностранных языков. В музей галереи требовался охранник. Студия независимого кино искала киномеханика, а начальная школа за углом – учителя на полную ставку.
Но Клэр хотелось творить. Она вернулась к карандашу и блокноту и принялась за работу. Все равно дети должны были скоро вернуться из школы. Может, никакими особенно значимыми результаты ее труда и не станут – в широком художественном смысле, – но по меньшей мере Клэр могла предложить людям нечто полезное. Что-то такое, что люди охотно – и даже с радостью – станут носить. Какую-то одежду, которую хочется надевать каждый день. Нечто противоположное тому, что она создавала в BuildGood. Она вспомнила, как давным-давно один профессор из школы дизайна бесконечно распространялся о красоте и утилитарности, о форме и функционале. Желание создавать нечто эстетически приятное было древней и естественной потребностью. Людям нужна одежда. Особенно в штате Мэн.
Клэр уже почти погрузилась в тот самый желанный чиксентмихайевский поток [13], как вдруг услышала лай Пикла, потом грохот, потом – пугающее обилие громкого текста. Она распахнула окно у стола, высунулась в сентябрьский воздух и увидела, что кто-то – ребенок, девочка, ее девочка – яростно колотит в дверь, стоя на крыльце.
Клэр бросила блокнот и рванула вниз. Русые волосы Хейзел торчали во все стороны в непривычном беспорядке, словно та сунула пальцы в розетку.
– Хейзел? Черт. Что случилось? В чем дело?
– В том, что я тебя ненавижу. И это место тоже.
4. Хейзел говорит «нет»
Какая. Адская. Дичь.
Директор же не подкатывает к ней, так? Как такое вообще может происходить взаправду?
Ей подумалось, что он так по-идиотски, с иронией, шутит. Или в кабинете установлена скрытая камера. Это что, какая-то проверка?
Потому что – ну как этот человек может быть тем самым безобидным папашей в мешковатых шортах из бассейна? Может, у нее просто глюки? Может, она в каком-то смысле чутка двинулась мозгами?
Он смотрел прямо ей в глаза, ожидая ответа. Выглядел максимально серьезно. Как он вообще мог так ее трогать? Как у него язык повернулся сморозить такую хрень? Все происходящее казалось нелепым. И непостижимым.
Наверное, Хейзел что-то не так расслышала. Но со слухом у нее все было в порядке.
Охренеть, подумала Хейзел. Ей же никто не поверит. Ни за что.
Время остановилось. Сердце колотилось в груди с грохотом самодельной бомбы.
Она молчала.
И он молчал.
Тишина. Только этот ужасный человек сидел и пялился на нее. Он хотел – ждал! – чтобы она ответила «да». А Хейзел сидела ни жива ни мертва.
Всю жизнь с самого детства мама предупреждала ее насчет мужчин, а она не слушала. Она же из Бруклина. Она без сопровождения ездила в школу с пересадками с восьмого класса. Она умела постоять за себя: когда нагловатые парни в метро слишком засматривались на нее, вплотную протискиваясь мимо в переполненном вагоне, она воспринимала эти краткие столкновения как мелкие досадные неприятности. А ведь надо было слушать маму: мужчины могут быть опасны. Однако личный опыт Хейзел – до сегодняшнего дня – рисовал взрослых мужчин как нечто не стоящее внимания. Они как бы просто существовали и все. Беспокойство вызывали молодые представители этого вида. Футболисты, например, оценивали лицо/фигуру/личность Хейзел и ее подруг по десятибалльной шкале, громко обсуждая девушек за обедом и публично обесценивая и препарируя их в групповых чатах.